Парень заметил это, как и странный привкус воздуха вперемешку с вихрем необычных ароматов (вплоть от только что срезанных яблочных долек до скисшего в стакане молока), задумался еще на мгновение, но не потерял ход мысли. «Просто существовать где-то далеко-далеко. В собственном мире. Там можно было бы рисовать чаем, печь лучшие в мире кексы и не спать до самой поздней ночи, слушая чужое пение или шепот теплого ветра. Играть на гитаре, подбирая аккорд за другим, позволяя мелодии заполнять горячее сердце. Уходить в поле и возвращаться только к обеду, ценить каждую прожитую секунду жизни и не задумываться о проблемах или неприятностях. Там не было бы предательства, неопределенности и фальшивых людей — только свет, летнее тепло, а по воскресеньям кино в собственноручно сделанном шалаше из простыней и подушек. Да, всего лишь ни о чем не думать…»
Однако, в голове по-прежнему стоял какой-то необъяснимый гул — рой голосов, каждый из которых что-то требовал в попытке перекричать прочий шум. И даже волнующая уличная прохлада не могла развеять душевный хаос, поглощающий ежесекундно молодое сознание — мысли нагнетали, окружали плотным кольцом, сдавливая изнутри и не позволяя сделать чистого свободного вдоха. Парень оглянулся в страхе, ожидая увидеть сзади разгневанное лицо тети или громадные волосатые руки Майкла, но его взгляд столкнулся с прежней пустотой, такой омерзительной и одинокой.
«Нужно бежать отсюда. Как можно дальше и быстрее, так, как это делают во всех приключенческих фильмах. Уехать из этого проклятого места, выбраться из бесконечного дня, который и без того слишком уж затянулся на целый год… Да, уехать. Казалось бы, все проще-простого: собрать рюкзак и выскочить в утренний мороз навстречу тому, что я шепотом называю новой жизнью, усмирить голоса пронзительным рыком заведенного мотора и вжать педаль что есть силы. Лететь по сухому шоссе, включив первую попавшуюся радиоволну и наконец не думать, что оставлено там, несколько десятков километров назад… Вот только я не могу даже выйти из этой чертовой комнаты. Скорее всего чему-то все же суждено остаться невыполненным и похороненным заживо. Я должен лишь закрыть прямоугольную крышку гроба и забить первый гвоздь».
***
Брюнет готов был клясться всем, что только у него имелось — он сам не понимал, как подобное могло случится. Казалось, эти двадцать минут прошли в каком-то забытье, и Джек потерял всякую возможность управлять собственным телом и движениями — даже в глазах ненадолго помутнело, но в голове непрерывно кипела работа, вертелись несказанные слова и целые потоки предложений, которые вряд ли когда-нибудь станут чем-то связным и целым.
Короткий взгляд на часы, некоторое осмысление увиденного и зарождение самой только мысли, пока еще безобидной, но с каждым мгновением набирающей силу и значение. Резкий рывок, и вот уже из школьной сумки летят на пол ненавистные учебники, а опустевшие отделения наполняются одеждой и прочей мелочью. Парень стягивает с себя домашние штаны, чуть ли не разрывая хлипкие швы тонкой ткани, и накидывает на плечи серую толстовку, теперь нисколько не сочетающуюся с темной строгостью джинс на ногах; одевается в спешке, будто время неумолимо поджимает и дышит холодно в спину, хотя на самом деле часы в ожидании замерли…
Легкие, едва слышимые шаги. Приходится потрудиться, чтобы оставаться бесшумным, как скрывающийся от человеческих глаз лесной зверь. Джек подобно лисице крадется на кухню, следя за каждым движением в комнатах, улавливая любое изменение в дыхании спящих совсем неподалеку людей и моля Бога, чтобы оно оставалось таким же ровным; ловкими и уверенными движениями укладывает в рюкзак пачки с сухим завтраком, печенье, забытые всеми рыбные консервы и делает пару глотков молока прямо из горлышка бутылки. Облизывается, снова воровато оглядывается и продолжает свой путь, останавливаясь перед небольшой дамской сумочкой на тоненьком ремешке. Лис колеблется, мнется в нерешительности, понимая, что такой просчет может очень дорого обойтись ему, а все же тянет пушистые лапы к желаемому. И раз за разом отдергивает их, неустанно прислушиваясь.
