– Послушаем музыкантов?
– Если это хорошие музыканты.
– Да ладно тебе! – я решительно плюхнула сумку на асфальт и уселась по-турецки. – Дай мне, что ли, сигарету.
– Новая жизнь, новые привычки? – хмыкнул Алекс. – Последняя. Пойду сгоняю за пачкой и пивом, а ты никуда не уходи и будь умницей, я быстро.
Неожиданно тихо и проникновенно зазвучал голос рядом. Эту вещь Цоя мало кто пел. Я не киноманка, но безумно люблю именно эту вещь – щемящую, грустную, прощальную, про смерть – так мне кажется. Как будто уже тогда он знал. Хотя про каждого смертного можно сказать…
Песня оборвалась гитарным перебором, сама гитара, изрядно потёртая, опустилась сверху прямо мне на колени.
– Привет, дитя цветов! Сыграешь? – Хозяин гитары уселся рядом. Тёмные тонкие волосы по плечи, острый нос, тельняшка. Взрослый, намного старше меня. – Я видел тебя у метро, но ты так сосредоточенно что-то строчила, что я постеснялся сказать, какое ты рыжее солнце. А что там было? Пишешь стихи? Песни? Роман в трёх томах?
– Спасибо за комплимент, но если это подкат, то он обречён на провал, – смущённо улыбнулась я. – Стихи пишу, но плохие. А ещё я тут не одна.
– Да я видел. И этот свирепый металлюга запрещает тебе разговаривать с незнакомцами? Это правильно, об этом ещё Булгаков писал – «никогда не разговаривай с неизвестным». Но я представлюсь и не буду незнакомцем, с которым страшно разговаривать воспитанным барышням. Зовут меня Додо, можно Михаил, – он протянул руку ладонью вверх.
– Джинни, можно Евгения Николаевна, – поддержала я салонный тон и хотела пожать руку, но Додо поймал её и поднёс к губам.
– Очень приятно.
– А у нас девушкам тоже руку жмут. Если близкие друзья, то потом целуются. Не жать руку – очень невежливо.
– У вас – это где?
– Я не местная. 400 кэмэ к югу.
– А скажи, знают ли у вас, за четырёхсотым кэмэ, что такое Rainbow?
– Вопрос с подвохом? Конечно, знают – это группа Ричи Блэкмора!
– И это правильный ответ, – голосом телеведущего провозгласил Миша-Додо. – Но не единственный. Вот тебе ещё один правильный ответ, – он вынул из рюкзака сложенный вдвое листок. – Держи, последний остался. Рэйнбоу, сударыня, а иначе собрание племён Радуги – это такое волшебное место, где всем рады. Но особенно таким как ты. Вроде хипповского лагеря в лесу. Без алкоголя, без наркотиков. Сигареты можно, – кивнул он на так и не зажжённую Мальборо. – Главный закон – никого не напрягать. И очень желательно молиться о мире. Так что читай, потом мужчину своего бери, детей бери, подруг бери, хлеба бери побольше и мёда! Завидую тебе – первая Радуга светит ярче. В этом году много народу будет, со всей Европы люди приедут. И ехать недалеко, под Питер, трасса – сказка. Да ты прочитаешь потом, там всё подробно рассказано. Ну, бывай, до встречи дома, ещё увидимся!
Он быстро поднялся, бесцеремонно потрепал меня по рыжим космам, закинул гитару за плечо и отошёл к кучке волосатого народа в глубине переулка. Я ошалело прочитала листовку раз, другой, третий.
