Я никогда не задумывалась о природе нашей длинной двухлетней переписки. Познакомились мы по объявлению в каком-то молодёжном журнале, где была статья об объединениях толкиенистов и реконструкторов. Мне было пятнадцать, и помню, как страшно тогда обрадовалась, потому что даже не подозревала о существовании таких клубов. Под статьёй было несколько адресов с остроумными предложениями о знакомстве: «Ищем добровольцев в гномий хирд для поездки на Хоббитские игры», «Одинокий рыцарь познакомится с печальной дамой, до 16 лет, для романтической переписки. Мне тоже 16, брюнет, увлекаюсь Крестовыми походами», «Ухожу в Средиземье, кто со мной?». На одно я и ответила. Писали о прочитанных книгах, прослушанных кассетах, слали друг другу собственноручные или переведённые через стекло иллюстрации к Толкиену, фотографии и довольно нескладные, но весьма высоким слогом написанные стихи. Ворон постоянно звал в гости, хотел показать город Калугу, который искренне любил. Но поездка за несколько сотен километров к незнакомому юноше не казалась моим родителям хорошей идеей. А Алексу, с которым я начала встречаться через год, тем более. Алекс живо интересовался, что я пишу в своих письмах, прочитал пару и внешне успокоился, хотя и всегда подкалывал, заставая меня, грызущую ручку, над очередным листком: «Ты снова изменяешь мне по переписке!»
В эти дни я много спала, спасалась от гнетущего чувства, что жизнь моя глупа, бессмысленна и вредна для окружающих. Но и во сне являлись то Алекс, то Ворон, то мама, то сестрёнки Алина и Арина – и все были недовольны, и все были обижены, и во всём была виновата я одна.
– Подъём, сдаём бельё! Подъём, бельё сдаём!
Я сползла с верхней полки, потёрла кулаками покрасневшие глаза и нащупала очки. Встала в умывальную очередь, на ходу продирая промытые пушащиеся космы щёткой с отломанной ручкой, на которой несмываемым маркером значилось: «Свинцовый ёжик». Эх, только вчера играли с сёстрами в волшебный зоомагазин. Поезд замедлялся, приближаясь к Москве. Через полчаса я стояла на платформе, с наслаждением вдыхая чуть пахнущий креозотом воздух. На асфальте чирикали воробьи, боком подходили клевать оброненный беляш толстые чумазые голуби, ничуть не страшились топочущих вокруг ног и дробного стука чемоданов на колесиках. До открытия метро оставалось десять минут, но я никуда не торопилась. Даже захотелось вслух сказать что-нибудь патетическое, вроде: «Теперь это мой город!». В киоске с газетами уже копошилась седенькая пенсионерка, открывая маленькое окошко. Я купила самую подробную карту Москвы.
Сегодня было воскресенье, но заявиться к Ленке в общагу в седьмом часу утра было бы невежливо. И я решила пойти до Тульской пешком. Купила пачку ментоловых сигарет и тульский пряник.
Идти было неблизко, но погода радовала, настроение само собой поднялось, нельзя же всё время плакать, устала я страдать, оказывается. Улицы были полупустыми, и я напевала, то вслух, то – завидев прохожих – про себя. Голос у меня был так себе, незначительный – в школе даже в хор не позвали, а там был вечный дефицит желающих. Но без слушателей мне неплохо удавалось что-нибудь народно-казачье или простецкое-митьковское. На пятом исполнении «Врагу не сдаётся наш гордый „Варяг”» пришлось всё же присесть передохнуть, сумка здорово оттягивала плечо. Идти всё равно было приятно – я представляла себя беспечным странником в начале прекрасного долгого пути, на котором обязательно будут приятные знакомства и ненапряжные весёлые приключения. Часа через два, пару раз немного заплутав во дворах, я дотащила гудящие ноги до общаги, сдала паспорт, получила пропуск со строгой синей печатью «Нахождение гостей в комнатах до 23:00» и поднялась на восьмой этаж.
На стук в крашеную дверь с полустёртым номером «815» открыла Ленка Лихолетова в ночной рубашке. Она теребила слабо заплетённую ночную косу, морщила нос, щурилась.
– Ой, Женя… Сколько времени? Заходи, дверь на крючок закрывай. Ого, что это за баул?
– Я с вещами, Лен. Переезжаю в Москву.
– Фига себе, – зевнула Лена. – Проходи, я пока одна тут. Еле выбила поселение, пришлось коменде сунуть… Слушай, я в душ, а ты чайник погрей, ладно? Я без кофе нифига не соображаю.
– Годится!
