Жилище у Гуннара Бильстама весьма скромное. Он живет в новом квартале таунхаусов рядом с ипподромом. Бильстам проводит Эйр через кухню, где в духовке подрумянивается кусок мяса, а на кухонном столике стоит коробка вина. Он усаживает ее напротив здоровенного пустого письменного стола.
Психиатр небольшого роста, плотно сбитый. Спутанные волосы напоминают брошенное гнездо. Все в нем словно поникло и приобрело серый оттенок пожухлых листьев.
Он снимает очки.
– Что ж, – произносит он, – Ребекка Абрахамссон? Я знаю, что вы получили ее историю болезни и расследуете убийство, но ко мне скоро придут гости, так что…
– Ее история болезни – неприятное чтиво.
– Она была одной из самых сложных моих пациенток.
– Сложной в каком смысле? Имеете в виду, что ее болезнь была сложным случаем?
– Да. Я долго ее лечил.
– Ребекка когда-нибудь говорила, что ей кто-то угрожает?
– Ей часто казалось, что ее преследуют.
– Но она не упоминала никого отдельно? Не называла имен? Не описывала конкретного человека?
– Нет. Это были в основном вымышленные персонажи… Когда ее состояние ухудшалось, она начинала верить, что люди и животные выбираются с книжных страниц и разгуливают ночью по квартире.
– Она много читала?
– Да, особенно когда ее состояние более-менее стабилизировалось.
– Вы когда-нибудь говорили с ней о книге «Потерянный рай»?
– Не припомню. Она читала невероятно много. Все, что только могла достать. Не уверен, все ли она понимала в книгах, но читать – читала.
Разрозненные кусочки жизни Ребекки начинают понемногу складываться в единое целое. Больной иррациональный человек, чьим прибежищем от окружающего ужаса становился сказочный мир. Но в том опустошенном пространстве, от которого она бежала, оставался Джек.
– Вы недавно встречались с ее сыном, Джеком Абрахамссоном.
Гуннар Бильстам кивает в ответ.
– Мы полагаем, что он видел убийцу Ребекки. Но он не желает говорить с нами. Ну или, точнее, он хочет говорить только с
– Ясно.
– Почему так происходит, как вы думаете?
– Я не могу…
– Но, может быть, вы могли бы мне что-то посоветовать.
– Что вы хотите сказать?
– Нам действительно очень надо поговорить с ним. Но человек, с которым он согласен встретиться, сейчас недоступен, как я уже сказала. Может, вы могли бы посоветовать, что нам делать в такой ситуации…
– Мальчик только что потерял маму при таких ужасных обстоятельствах, он сейчас невероятно уязвим.
Эйр про себя проклинает Экена, думает, что кто угодно сумел бы лучше поговорить с Гуннаром Бильстамом на ее месте. Теперь беседа с Джеком висит на ней, а она начисто лишена дипломатических способностей и переговорных навыков.
– Нам очень нужна помощь, чтобы поговорить с Джеком, – повторяет она как можно осторожнее.
Бильстам замолкает ненадолго, потом смотрит ей в глаза.
– Я не знаю, как мне объяснить так, чтобы вы поняли… Джек невероятно хрупкий ребенок, и не только потому, что потерял маму. В нем самом кроется большая тревожность, вероятно, из раннего детства. Он может окончательно замкнуться в себе, и от этого состояния его защищает совсем тонкая скорлупка. Любая попытка убедить его сделать что-то, чего он делать не желает, грозит…
Конец фразы Бильстама произносит совсем печальным голосом, а потом и вовсе замолкает, не договорив.
– Но если это приведет нас к тому, кто убил его маму?
Бильстам не отвечает.
– Вы даже не рассматриваете возможность обсудить это с ним… – продолжает Эйр. – Даже если его содействие следствию поможет спасти жизни?
– Чьи жизни? И почему их жизни важнее, чем его собственная?
Эйр приходит в голову, что в Бильстаме есть что-то странное. Это не имеет отношения к Джеку, дело в самом Бильстаме. Он совсем не такой, как она представляла себе, не робкий и осторожный. Он кажется уверенным и несговорчивым. Она сама не может понять, в чем дело, но что-то не сходится с образом, который возник у нее, когда она читала историю болезни.
– Потеря матери – это огромная травма, – говорит он ей. – А когда человек теряет мать так, как это произошло с Джеком и Ребеккой, эта травма может не залечиться никогда.
– Забавно, что вы спросили.
– Что?
– Чьи жизни могут быть важнее, чем жизнь Джека. Если подумать о том, что сделали вы.
– Простите?
– Я читала ваше заключение о Ребекке. Оно сильно отличается от того, что вы писали в истории ее болезни. Можно подумать, что вы
Эйр выжидает некоторое время, прежде чем произнести последнюю фразу:
– Даже не знаю, может быть, мне следует заявить о таком интересном способе ведения работы.
Ей слышно, как он дышит. Она знает, что угрожает ему и теперь все может обернуться самым неожиданным образом.
Бильстам обдумывает ее слова. До него медленно доходит смысл сказанного.
– Вы, как я, – наконец произносит он, – думаете, что служите некоей высшей цели, но вы совсем как я. Сейчас вы думаете только о своем расследовании.
Эйр становится противно, она видит перед собой Джека и понимает, что Бильстам прав.
