– Вот, – говорит она, выводя на экран мобильного номер Санны и протягивая его Бильстаму. – Я не как вы. Вы не обязаны переубеждать Джека. Но вы расскажете Санне все, что сказали мне о нем сейчас. Это с ней он согласен встретиться. Скажите ей, чтобы она это сделала.
В следующие минуты Бильстам объясняет состояние Джека в сообщении на автоответчике Санны. К концу речи, когда он бормочет что-то о своем врачебном долге, вид у него спокойный, он словно снял камень с души.
– Теперь я бы попросил вас уйти, – говорит он, возвращая телефон Эйр. Он улыбается, но глаза не меняют выражения.
– Хорошо, – отвечает Эйр. – А потом я подам рапорт о том, что вы сделали с этим мальчишкой, больной вы ублюдок.
В управлении напротив места Эйр за своим столом восседает Санна.
– Я поговорила с юридическим представителем Джека, – говорит она и поднимает глаза на усаживающуюся за свой стол Эйр. – На встрече будет еще психолог из отделения детско-юношеской психиатрии, которого он видел раньше. Метте Линд уже едет сюда с Джеком.
– Что, сейчас?
– Да.
– Но мы же не будем проводить допрос в управлении?
– Дом переполнен. Наш техник занимается звуком и изображением, так что дознаватель по работе с детьми сможет находиться в соседней комнате вместе с Лейфом, прокурором, и держать со мной связь на протяжении всего разговора.
– Окей, – Эйр чуть растягивает губы в улыбке.
– Я бы вернулась пообщаться с Джеком, даже если бы ты не попросила этого психиатра мне позвонить, – произносит она. – Но ты все равно молодец.
– Он свинья, – отвечает Эйр, потягиваясь. – По дороге сюда я послала жалобу в комиссию по защите прав пациентов и не успокоюсь, пока им не займется Инспекция здравоохранения и социальной защиты.
– Психиатром? Он тебе что-то сделал?
– Нет же, черт. Но он молчал о том, насколько хреново было Ребекке. Если хочешь знать, Джек не должен был продолжать жить дома.
– Хорошо, я сама почитаю историю болезни, – произносит Санна.
– Так ты теперь снова будешь возглавлять расследование? – спрашивает Эйр, не глядя на нее.
– Полагаю, что да, – Санна подходит к ее столу и склоняется над ней. – Прости, что не ответила на звонки. Мне нужно было время.
– Что ж у нас тут за ад такой, – внезапно произносит Экен у нее за спиной. – Нам только что позвонили насчет Франка.
– Насчет Франка? Кто?
– Парень из продуктового магазинчика. Он хочет нам что-то показать. Эйр, поедешь туда.
– Но сейчас привезут Джека Абрахамссона, – возражает Эйр. – Я бы хотела быть в соседней комнате с остальными во время допроса.
– Нет, возьмешь на себя продуктовый.
У стойки администратора открываются двери лифта, и появляется Метте. За собой она тащит Джека.
– Так мало времени на подготовку, мы даже художника не успели вызвать, – произносит Экен.
– Мальчик сам рисует, у него исключительные способности, – отвечает Санна. – В квартире в Мюлинге лежали его рисунки. Очень реалистичные. Мы можем попробовать уговорить его нарисовать то, что он видел, если он видел хоть что-то.
Экен кивает.
– Хорошо. Но начнем с описания подозреваемого. Пока он не устал. Еще одного шанса нам может потом не представиться.
Джек уже сидит у большого стола в комнате для допросов, когда туда заходит Санна. Он уставился в потолок. Только когда она усаживается напротив него, он переводит взгляд на нее.
– Здравствуй, Джек, – начинает она.
Он кивает и опускает глаза вниз.
– Хочешь чего-нибудь? Колы или, может, горячего какао?
Он мотает головой, косится на выставленную в углу камеру, которая записывает разговор, и тыкает в лежащий перед ним блокнот. Потом пишет: «Она обязательно должна быть?»
Санна кивает.
– Как ты? – спрашивает она.
Джек пожимает плечами.
– Хочу, чтобы ты знал, что я и все, кто работает с тобой, очень сожалеем о том, что случилось. Я понимаю, что тебе сейчас очень плохо. Но нам правда надо с тобой поговорить, и это срочно, так что мы очень ценим, что ты сегодня здесь.
Он рассматривает ее. Глаза у него блестят, а краснота вокруг глаз говорит о том, что он плачет, когда никто не видит.
– Как только тебе станет трудно, мы сделаем паузу. Тебе нужно просто дать знак, чтобы мы прервались. Хорошо?
Он кивает.
– Вот как все будет происходить. Я буду задавать тебе вопросы. Ты сам выбираешь, хочешь на них отвечать и сколько хочешь сказать, но я хочу, чтобы ты знал: чем больше деталей ты дашь мне сегодня, тем проще нам будет найти того, кто причинил зло твоей маме. И в то же время я хочу, чтобы ты понимал, что на тебе нет никакой ответственности за то, что будет происходить. Это моя работа. Я всего лишь прошу тебя о помощи.
Он снова кивает и одновременно косится на камеру.
– И наконец я хочу, чтобы ты знал, что здесь ты в полной безопасности. Ничто из тобой сказанного никуда дальше не пойдет. Никто, кроме меня и моей команды и тех, кто сейчас находится в соседней комнате, ты их видел сейчас, не узнает о том, что ты рассказал.
