– Но я правда не знаю, где она! – закричал Жила, и пуля вонзилась ему в ногу.
– Третий раз выстрелю в голову! – пообещал бандит.
Жила упал и скорчился от пронзительной боли.
– Ну! Говори, где девчонка! – потребовал толстяк.
– Молчишь? Что ж, мне некогда с тобой возиться, – зло прищурился альбинос и направил пистолет Жиле в голову.
– Стойте! Я скажу! – не выдержал Жила. – Я знаю, где их искать! Знаю! Они поехали к знакомой Даши. Да, они собираются пару дней пожить в деревне Дивово у бабки… Как её там звали… А, вспомнил: у Серафимы Макаровны…
– Поехали за ними! – скомандовал прыщавый. – Я знаю, где эта деревня находится.
Бандиты уехали, а Жила с трудом приподнялся и, истекая кровью, похромал к своей машине. Он сел в «Форд» и трясущимися руками закурил сигарету. От нестерпимой боли сводило плечо и ногу.
– Ты сам виноват! Я тебя предупреждал, что от этой девчонки одни неприятности! От неё надо было давно избавиться! – прошептал Жила, обращаясь как бы к Бурому.
Жила со злостью потушил сигарету, выехал за ворота и повернул машину в сторону ближайшей больницы. Вести машину практически одной рукой и одной ногой было неудобно, поэтому он ехал медленно и осторожно.
– Столько лет мы были друзьями! Столько вместе водки выпито! Столько дел переделано! Но стоило появиться какой-то девке, как ты меня сразу кинул! Ну и пошёл ты после этого! Тоже мне друг называется! – продолжал вслух рассуждать Жила, выруливая на дорожку, ведущую к местному травмпункту.
Жила снова и снова пытался оправдать себя, но в голове у него всю дорогу бесконечно крутились слова Бурого:
Внезапно Жила резко нажал на педаль тормоза.
– Я знаю, что такое настоящая дружба!!! – убеждённо сказал он сам себе и, наплевав на то, что истекает кровью, развернул машину и переключил рычаг на пятую передачу.
Только через час около моста, почти теряя сознание от слабости, он догнал бандитов. Ни минуты не колеблясь, Жила успел только прошептать: «Медведь, прости меня за всё!» – и на своём «Форде» пошёл на таран их «Мерседеса». На большой скорости обе машины снесли ограждение и рухнули в реку.
Серафима Макаровна была очень рада гостям. Даша тоже вся светилась от радости, пересказывая старушке про замечательного врача Чернова, про операцию, про то, как она каждый день открывает для себя мир… И только Бурый сидел за столом мрачнее тучи.
– Что с тобой, дядюшка? – забеспокоилась Даша.
– Да так, что-то сердце защемило. Выйду я на улицу… – ответил он и ушёл во двор.
Даша через некоторое время тоже вышла из дома и подошла к Бурому, который курил, сидя на ступеньках крыльца. Она присела рядом и положила голову ему на плечо.
– Дядюшка, не переживай, дядя Стасик к нам, возможно, потом приедет.
– Не приедет! – глухо прохрипел Бурый, а потом прижался щекой к шелковистым волосам девушки. – А мы с тобой, Дашенька, будем новую жизнь налаживать.
– Ага! – счастливо улыбнулась Даша, обняв Бурого. – Новая жизнь на новом месте! Здорово!
Бурый купил домик в небольшом рыбацком посёлке Отрадном, который стоял вдалеке от известных курортов и словно спрятался от посторонних глаз среди гряды отвесных скал. Кроме того, от города посёлок отделяла река, переправиться через которую можно было только на пароме, поэтому в Отрадном чужих практически не было. Именно это и устраивало Бурого. Он надеялся жить здесь с Дашей спокойно и уединённо.
Из-за отсутствия приезжих жизненный уклад в посёлке был неспешный, размеренный. Аккуратные побелённые домики были окружены небольшими палисадниками, в которых приветливо тянулись к солнцу разноцветные флоксы, астры и георгины. По пустынным улицам важно разгуливали непуганые гуси и откормленные кошки. И вообще стояла такая непривычная для городского жителя тишина, прерываемая иногда мычанием коров или лаем собак, что Отрадный, казалось, был абсолютно безлюдным.
Действительно, днём почти все дома были пустыми, потому что одна часть жителей занималась ловлей рыбы, а вторая часть обрабатывала этот улов на рыбозаводе, который находился в соседнем городке. Жизнь здесь начинала бурлить лишь ближе к вечеру, когда после работы в дома возвращались его уставшие, но жизнерадостные жители. И вот тогда на улицы высыпала молодёжь, и начинались посиделки на скамейках, сопровождаемые пением под гитару или танцами под магнитофон либо просто звонким смехом. А старшее поколение собиралось большими компаниями у кого-нибудь на веранде, пили чай и играли в карты или домино. Вот так неторопливо и текла здесь жизнь из года в год…
