- Это неважно, в любом случае. А твой сын устал и хочет спать, так что я бы освободил его от нашего с тобой общества…
Хорхе неуверенно и слегка смущенно глянул на Данте, который неподвижно лежал на кровати, но с интересом слушал разговор ками. Он снова задумался о том, какова причина столь яркой неприязни родителя, но ничего путного в голову не приходило. Спросить? Да не ответит же! Поинтересоваться у Кимэя? А вдруг это что-то личное? Надо попробовать выведать у кого-нибудь постороннего.
- Данте, отдыхай, - наказал Хорхе. - И попробуй только встать с постели! - его глаза предупреждающе сверкнули. Данте это счастливо проигнорировал. Когда он слушал своего родителя?
- Скоро будешь, как новенький, - произнес Кимэй и направился к выходу. Хорхе склонился над своим отпрыском, делая вид, что поправляет одеяло, а на самом деле просто вцепился в него с остервенением, будто в намерении разорвать на маленькие клочки.
- Ты что-то задумал, я чувствую, - он заправил за ухо выбившуюся из растрепанной косы Данте прядь волос. - Поймаю, мало не покажется. И кстати… Акито, твой драгоценный, бросил тебя умирать. Ты его прикрыл собой, а он… Я бы задумался на твоем месте, ведь с животными обращаются того гуманнее, чем он с тобой…
Какие жестокие слова… Данте почувствовал, что от них внутри все скукоживается. Ему захотелось сжаться еще сильнее, но Хорхе навис над ним, шепча. Удзумэ уперся рукой в его плечо, не решаясь оттолкнуть - тогда он не узнает правду до конца, - ни притянуть.
- Я ведь говорю тебе, Данте. Твержу уже давно: забудь, оставь в прошлом, теперь все по-другому. Но ты не слушаешь меня. Ты не хочешь слушать меня…
Молодой ками чуть приподнялся, выпрямил спину, потянувшись к Хорхе, чтобы со странной, удивительной решимостью заглянуть в глаза родителя.
- Я не сдамся!
- Ты просто помешан на нем, - пренебрежительно хмыкнул Хорхе.
- Это не твое дело! - Данте упрямо вскинул подбородок.
- О нет, кровинушка моя, как раз таки это мое дело, - и схватив его за запястья, родитель уронил на кровать, придавливая. - Пока это угрожает твоему здоровью, это мое дело.
- Хватит! - Данте вдруг нашел себя беспомощным и разозленным. - Я не твоя собственность! И мне надоело, что ко мне все так относятся! Мама, ты, Акито, даже Ебрахий!
Хорхе раздраженно цыкнул.
- Не ставь меня с ними в один ряд!… Я пытаюсь тебя уберечь, а ты этого не понимаешь.
- А сколько раз обжигался ты, Хорхе? - вдруг вопросил Кимэй. Данте и забыл о его присутствии - так сильно увлекся противостоянием с родителем. А он был тут, и все слышал! Великая Богиня, что же он о них подумал? Как же ужасно все это, наверное, выглядит со стороны! - А тебе говорили. И Эрнест, твой куратор, предупреждал. Тебя даже Цукиеми-но микото пытался предостеречь от ошибок. И что делал ты?
- Защищал Академию. Вел Хищников в бой! - горячо ответил он, поворачиваясь. О да, Хорхе был разозлен. И от этого его волосы казались живыми, будто змейками шевелились, а заколки звенели.
- Потому что ты Ямато, - усмехнулся Кимэй, повторяя всем давно известную истину. Ямато всегда хорошие командиры и хорошие воспитатели. - А он Бизен. Он мыслит по-другому. Не так, как ты. Впрочем, я зря стараюсь, ты ведь не слышишь меня. И не понимаешь, что школа - это прежде всего клетка, а Инстинкт - судьба, начертанная для ками Аматэрасу.
- Тс, - скривился Хорхе, отходя от Данте. - Уж лучше так, чем быть пустой бездушной оболочкой, которой ты являешься. - Он взглянул на своего отпрыска, видно решив на сегодня закончить этот бесполезный спор на тему, кто кому принадлежит. - Завтра пойдешь на занятия, хватит тебе прохлаждаться. Доктор ведь разрешает.
- Данте, тебе нужно попробовать поспать, - произнес Кимэй мягко, но строго. Удзумэ в ответ пожал плечами. Ну и как теперь спать после всего, что ему наговорил Хорхе про Акито? Данте не верилось, что братик бросил его раненого, но, к сожалению, он мало что помнил. При недостаточной подпитке Сейкатсу и физических повреждениях ками погружается в анабиоз… Такая глупая особенность организма!
Хорхе шагнул за дверь, оставив после себя шлейф звенящих, переливающихся звуков. Данте послушал их, найдя в них источник успокоения и восстановления душевного равновесия, а потом беспокойно пошевелился на своей койке и потер запястья. Родитель у него сильный и, не являясь представителем школы Сошу, силу свою физическую контролирует посредственно, вот и приобрели тонкие, по-девичьи хрупкие запястья несколько лиловых пятен, которые сразу же начали темнеть, а вскоре и болезненно желтеть, сходя прямо на глазах.
"Акито не мог так поступить", - Удзумэ упрямо тряхнул головой и попробовал сесть. Ему это удалось, может, не так легко и просто, как хотелось бы, но все же получилось. Данте на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами, и решил встать. Ноги бурно запротестовали, затряслись и подкосились, пришлось схватиться за железную дужку узкой больничной койки и зажмуриться, когда длинные когти полоснули ней, издавая поистине выворачивающий наизнанку звук.