Ебрахий знал, что со стороны выглядит неугомонным и суетливым, и ему это нравилось. Нравилось испытывать постоянно свою специальность, потому что чем больше ею пользуешься, тем увереннее она становится и тем легче потом ее применить тогда, когда она будет нужна. Ебрахий знал, что однажды случится момент, когда все его знания, умения и мозги понадобятся на деле, а пока… Пока его обижало отношение к нему того же Данте. Не сказать, что он не знал о том, какой Футодама на самом деле, он просто не обращал на это внимания. И что еще хуже - и это до обидного задевало - не считал его надежным. Поэтому какие-то свои таинственные дела предпочитал проворачивать в одиночку или с теми, кто будет ему особо полезен.
Ебрахий не стремился понять Амэ-но-удзумэ-но микото. Он знал, что дело это бесполезное и обреченное на провал. Иногда создалось впечатление, что и сам Данте не понимал себя, а просто подчинялся своим внутренним порывам, которые приводили к неприятностям: плен у Принца или ранение, когда он защищал этого выскочку Акито. Ебрахий был тоже порывист, но все же в силу своего возраста - а он старше Данте на одиннадцать человеческих лет, - отлично осознавал пределы своей безответственности. Футодама не считал, что владеет ситуацией, как этим обманывался Удзумэ, и поэтому был осторожен и порой нерешителен, боясь сделать что-то не так. Это не добавляло его репутации баллов, но окружающие считали его безобидным.
Длинный сырой день в лесу закончился, и ками разбрелись по своим комнатам приводить себя в порядок. Грязные и замерзшие, Хищники являли собой воплощение дурного расположения духа и порывались сцепиться, с кем придется. Куратор и наставник меча сорвали голоса, разнимая молодых ками. Ебрахий еще в лесу заметил, что с Данте что-то не так. Уверился он в этом тогда, когда его толкнули, а он даже не зарычал в ответ. Это можно было бы списать на усталость, но Удзумэ относился к тому типу ками, которых утомить нужно было постараться. Значит, причина в другом. Он что-то замышлял.
Одной из важных объектов эффективности специальности Футодама-но микото была не удача (как могло показаться на первый взгляд), а наблюдательность. Потому что чем большим количеством информации владеешь, тем легче осуществить задуманное. Данте что-то замышлял, и Ебрахий видел это по выражению его лица, по поведению, даже по интонациям. Вопросы "что происходит?" или "во что ты вляпался опять?", разумеется, были пустыми и наводили ненужные подозрения. Поэтому Ебрахий молчал, но скрыто наблюдал.
После того, как они разошлись по своим комнатам, Футодама-но микото, быстро переоделся. Он привел себя в надлежащий вид: переоделся, сполоснул руки и лицо, переплел косу, а потом вышел на энгаву. Здесь слежку не так просто обнаружить, потому что под твоими ногами не скрипят соловьиные полы.
Данте не заставил себя ждать. Он вышел на крыльцо, осматриваясь, и Ебрахий ступил в тень, чтобы его не засекли. Ничего подозрительного на горизонте не обнаружив, Удзумэ отправился по своим делам. А дела эти оказались в довольно интересном месте - лабораториях, в которых по большей части трудились представители клана Таманоя.
Одна из них - невысокая и хрупкая на вид девушка с короткими, торчащими в разные стороны волосами, с головы до ног увешанная всякими побрякушками, и встретила Данте у входа. Он с ней поздоровался, она скривила лицо, будто проглотила жука, а потом указала на вход в лаборатории. Они скрылись, а Ебрахий остался сидеть в засаде. Его одолевали раздумья: что это могло быть? Какие дела могут быть у Данте и одного из членов комитета профилактики и дисциплины?
Футодама захотел подобраться поближе, но вдруг ощутил, что на дверях стоит защита. Ее, конечно, можно преодолеть, но не так-то это просто. Все же он лезет в обиталище клана Таманоя, а не в сад за яблоками. Здесь нужно быть осторожным…
И только Ебрахий понял, с какой стороны лучше всего ввалиться так, чтобы ни одна живая душа его не поймала, как почувствовал, что Цукиеми-но микото, его родитель, взывает к нему. Само существование связи между отпрыском и родителем порой удивляло молодого Хищника, но он находил этот феномен довольно полезным. Особенно в те моменты, в которые может понадобиться помощь. Решив не заставлять родителя ждать, Ебрахий отступил. Что делал его друг в лабораториях с этой дамой, он узнает. Тут можно не сомневаться: это не шуры-муры, а нечто еще более загадочное.
Ебрахий осторожно, чтобы не потревожить охранные щиты, отошел. А потом отправился на зов Цукиеми. Он находился неподалеку - рядом с Пятиэтажной пагодой. Это - пройти через два полигона, хранилище, миновать небольшую рощу, и он окажется на месте.
- Скажи мне, неужели ты не понимаешь, какую опасность представляет собой твой Футодама? - голос куратора был приглушенным и еле разборчивым. Но это заставило затаиться за кустом, а на горбатом деревянном мостике впереди стояли двое: облаченный в черные воздушные шелка Цукиеми и Хорхе, облокотившийся о перила. Он смотрел на родителя Ебрахия из-под полуопущенных ресниц с ленцой.