Любе надоело лежать и прикидываться спящей, тем более, что внутри всё клокотало от негодования. Не хотелось скандал закатывать при детях, но видимо, придётся. Просто так этот случай Люба Николаю не спустит.
Особенно, бесила Любу беременная женщина. Значит, этот кобель заделал своей потаскушке ребёнка, и теперь по паркам её выгуливает? Ну, я тебе сегодня выпишу по первое число!
Ты у меня теперь всю оставшуюся жизнь её выгуливать будешь. А жизни тебе, тварь, останется ровно столько, сколько Люба тебе позволит жить. Теперь её ничто не остановит. Кольке больше не жить!
Люба решительно встала и вышла на кухню. Николай заискивающе улыбнулся.
–Поспала? А я тихонько пришёл, чтобы вас не разбудить. Смотрю, спят мои любименькие, ну я и прошлёпал на кухню. Вот, сижу…
Люба сузила глаза и перебила мужа.
–Любименькие твои в парке остались, а мы так… в одной квартире живём.
Она встала у плиты и сложила руки на груди.
–Ну, рассказывай.
Николай замер. Рядом с Любой на столе закипал чайник и не было гарантии, что он прямо сейчас не прилетит ему в лицо. С этой психованной станется, ей ничего за это не будет, тем более, что она больная.
А он ослепнет или вообще… кони двинет. Любке по фиг, ей жить две пердинки до смертинки остаётся. Ходил Николай к участковому врачу, чтобы поговорить и выяснить, так сказать, перспективы дальнейшей жизни.
Не порадовала его Тамара Петровна. Сказала, что болезнь в любом случае прогрессирует. Не сейчас, так через полгода, и конец один – Люба умрёт. Так-то, все мы помрём, рано или поздно, но у Любы не долгий век.
Что отвечать Любе, он не знал. Зато понимал, что этот разговор с женой у него последний. Имеется в виду последний день его семейной жизни. Выгонит его Любка, как пить дать, выгонит. И отправится он, солнцем палимый…
Уйти есть куда, но только не стремится Николай что-то в своей жизни менять. Его всё устраивало, видимость счастливой и дружной семьи, он, как мог, всегда поддерживал. Ну, гульнул, с кем не бывает.
Тем более, Любка сама виновата. Не заболела бы, ничего бы не случилось. Вон, стоит, глазами зыркает. А Никитин не знает, с чего начинать. Хоть бы сама подсказала, начала свою гневную речь, а там уж, Николай определится, оправдываться или нападать.
Он кашлянул.
–Чего рассказывать?
Люба всплеснула руками.
–Гляньте на него! Рассказывать ему нечего! Про парк расскажи, про ту беременную корову, что на тебе висла. Например, про чужого выродка, которого ты за руку держал. Или это я чего-то не знаю, и это твой ребёнок?
Николай поморщился.
–Ну, зачем так грубо? И обзываешься зачем? Чем тебе чужой ребёнок насолил? А если бы твоих кто-то так назвал?
Люба взвизгнула.
–Моих? А не твоих уже? Ну, ты и гад! Никитин, я тебя убью! И мне за это ничего не будет. Мне всё равно умирать, но и тебя на этом свете я не оставлю.
Николай глянул на жену и понял, она своё слово сдержит. И если ему дорога его жизнь, лучше свалить от неё подальше. Внезапно в голове просветлело. Точно, рвать нужно когти отсюда, пока цел.
Он поднялся.
–Не получается у нас с тобой разговора.
Люба схватила в руки чайник.
–Сядь, я сказала!
Николай опустился на стул.
–Люба… давай спокойно поговорим.
Он сглотнул комок в горле.
–И это… чайник… поставь на место.
Люба криво улыбнулась.
–Что, испугался? Правильно делаешь. Бойся меня, Никитин. Короче, я нервы долго с тобой трепать не собираюсь. Собирай трусы, носки, рубашки и вали к своей корове. Я тебя держать не стану. Видеть твою рожу каждый день мне не хочется.
Она отвернулась.
–Иди, пока я не передумала.
Николай бочком сполз со стула и бегом кинулся в спальню. Потом махнул рукой. На фиг ему трусы-носки. Бежать надо, пока Любка не передумала. Он схватил ключи от машины со столика в прихожей и выбежал из квартиры.
В подъезде перевёл дух. Блин, как трус! От бабы убегает, как самый последний… нужного определения для себя, в сложившейся ситуации, Никитин подобрать не смог. Около машины остановился.
Поднял глаза на свои окна. В кухонном окне белело Любино лицо. Ему нестерпимо было жаль Любу, но возвращаться обратно, на данном отрезке времени, Никитин посчитал неверным решением.
Он сейчас уедет, пусть Люба сегодня успокоится, потом они с ней поговорят. Николай долго сидел в машине. Не готов он прямо сейчас к переменам в своей жизни. И только теперь понял, сколько пересудов вызовет его уход из дома.
Однозначно, что все станут осуждать Никитина. Конечно, это же он – подлец! Бросил умирающую жену, двоих детей. Завёл интрижку на стороне, и Наташка со своей беременностью, тоже вызовет ненужный резонанс.
Вот, на фига она рожать решилась? Ей что, Лизки мало? Ведь, чего-то не пожилось Наташке с Лизкиным отцом! Та девчонка растёт без отца, а Наташка ещё безотцовщину плодит. Всю злость сейчас Николай вымещал на своей любовнице.
Какими только словами не обзывал он Наташу, выдумывая всё новые и новые выражения. Наконец, словесный поток иссяк. И не облезет Наташка от этих слов, она же их не слышала. Интересно, они всё ещё в парке сидят, или домой ушли?
