И он ушёл, как всегда, не оборачиваясь, а Надя стояла и тихо плакала, не решаясь, кинутся за ним, остановить, попросить прощения и упросить, чтобы он не уезжал.
Когда закрылась калитка, она повернулась и медленно пошла за дом, бесцельно, по привычке, сорвала листок сирени и почти сразу его выбросила.
Со следующей недели у Маринина должен был начаться отпуск, но в понедельник Рита отпросилась на пару часов, чтобы сходить на приём к врачу, а в среду, увильнув от объяснений, сообщила, что её кладут в больницу.
Две последующие недели Маринин практически жил на работе. Очень жалел, что штатным расписанием не предусмотрен ещё один заместитель, запасной. Поначалу, из-за того, что отпуск откладывается, сильно расстроился, но когда зарядил дождь, а он, как известно, недели на две, пусть и с перерывами, успокоился — как раз к выходу Риты, а значит, и к его отпуску, будет солнце.
Вечерами, когда он оставался один, и никто не заглядывал в кабинет и телефон не трезвонил, он думал о Наде. Не то, чтобы он думал о ней только в определённые часы, просто в рабочее время с удовольствием отвлекался.
— Девочка проявила инициативу, что такого? Можно подумать не догадывался, что это может произойти? — то и дело, он мысленно возвращался к тому, что случилось в спальне. По сути, ничего и не случилось, но ему и этого, в каком-то смысле, хватило. Приятное волнение, которое он испытывал, вспоминая Надю, было чрезмерно назойливо, и он не сразу, но всё же, тормозил свои фантазии.
— Нельзя, нельзя, нельзя! — твердил он сам себе, и не переставал удивляться тому, как, собственно, он устоял, постепенно придя к мысли, что ничего страшного бы и не произошло, если бы он этого не сделал.
Проснулся от телефонной вибрации. Не зная точного времени, нутром почуял, что для будильника рановато, и, не желая открывать глаза, на ощупь лапнул телефон с прикроватной тумбочки.
— Маринин, — прошептал он пересохшим голосом и слегка сглотнул, надеясь «выжать» хоть немного влаги.
— Это я, — неожиданно раздался в трубке голос Высочина.
Маринин приветливо промычал в ответ.
— Саныч, дом по адресу деревня Белое Поречье, улица Кирова, дом 33, твой?
— Мой, — Маринин приподнялся, опершись на локоть.
— Если кратко, сгорел твой дом. И…, ещё тут сюрприз нарисовался. Короче, двигай.
До того, как Высочин закончил предложение, Маринин уже влез в джинсы, плечом прижимая телефон к уху.
— Матвей, что случилось? — внезапно раздался голос Кати, видимо, тоже разбуженной телефоном. В ответ он, молча, помотал головой.
— Что? — требовала ответа резко севшая Катя.
— Вадик звонил…, — и седеющая голова нырнула в футболку, и через секунду вынырнула.
Он выбежал из комнаты, и тут же вернулся, столкнувшись в дверях с Катей, и не увидев телефона ни на тумбочке ни на кровати, вспомнил, что он у него в руке, и снова выбежал.
— Матвей! — Катя догнала его в прихожей. — Что случилось?!
— Дом сгорел…, — нервная усмешка мелькнула на растерянном лице. — Ложись спать.
Через какие-то секунды он уже был на улице и только возле машины понял, что забыл ключи.
— Сука!
Он рванул домой, и столкнулся в подъезде с Катей.
— Совсем сгорел? — она протянула ему ключи.
Маринин так же ненормально улыбнулся, пожал плечами и почти выхватив ключи, успел поймать подъездную дверь, пока она ещё не хлопнула.
Катя, поправив ворот халата, слышала, как взвизгнула машина, и, забежав в квартиру, принялась звонить Высочину.
— Не может быть. Просто не может. Это чушь, это дурость, это…, я не знаю что такое! Нет, такого не может быть, в принципе!
Маринин старательно убеждал себя, словно уговаривал, не верить. У него совершенно не вязалось — дом, пожар, а Надя?
— Это её имел в виду Высочин, говоря о сюрпризе? Что же она там натворила? Ну, приеду, получит, коза! И не мог же дом сгореть полностью, Надя бы…, — от ужаса он даже ахнул вслух. — Как она могла почувствовать дым, если спала? Нет, Высочин бы сказал, а так нет. Что тогда? Может, она специально дом подожгла? Назло. Почему нет? Нет, Надя не могла. А самому ему что гореть? Из-за чего…?
В этот момент с ним поравнялась встречная пожарная машина, следом ещё одна, по очереди, ослепив его фарами. Не заметно для себя Маринин ослабил педаль газа, скорость стала падать, и было ощущение, что падает она синхронно внутричерепному давлению, от чего сознание немного поплыло.
Увидев эти огромные машины, он вдруг осознал — пожар — не выдумка Высочина.
— Что же они там так усердно тушили?
Маринин вдохнул, но по ощущениям это больше походило на заглатывание камней, больно провалившихся в желудок, и сил хватило лишь на такой же болезненный выдох.
