Надя не вслушивалась в разговор, она просто смотрела на Матвея Александровича — как он потёр правый глаз, качнулся в кресле и слушая невидимого собеседника, несколько раз подряд угукнул. Особенно ей нравилась его стрижка — простая, под машинку, чересчур коротко. Ему очень шло.
— Ну, так что? — Матвей Александрович положил трубку и снова устремил взгляд на Надю.
— А какие ещё есть варианты?
— Что-то Вас, гражданка Белоусова, понесло. Давай, так. Оформляем тебя в центр, и мы с тобой друзья.
— Нет.
— На-дя, — снова распел он и, вздохнув, посмотрел на потолок, снова на Надю, и, не зная, что сказать, замолчал.
— Ну, гараж-то у Вас есть?
— Надь, не рви мне мозг, — он устало надавил пальцами на закрытые глаза, и, не открывая их, спросил — паспорт с собой?
— Потеряла…, спёрли….
— Так, сейчас напишешь заявление, вот по образцу, — он перебрал несколько папок, и подал одну раскрытую, — бумага есть, ручка. Пиши, что потеряла. И без ошибок, а то заставлю переписывать.
Надя быстро написала заявление и протянула ему.
— Красивый почерк, и не скажешь, что ты двоечница, — удивлённо отметил Матвей Александрович.
— Я не двоечница.
— Так, значит, друзья? — положил заявление перед собой.
После некоторой паузы, Надя слабо кивнула и, подёрнув кругленьким носиком, который считала дурацким, отвернулась к двери.
В пятницу, чтобы отвезти на вокзал жену и дочь, Маринин ушёл с работы раньше.
— Ешьте, пейте, ни в чём себе не отказывайте, — шутил он.
— А Вы, Матвей Александрович, наоборот, полное воздержание, — вторила ему жена, сидевшая рядом на пассажирском сидении.
— Да, я завсегда!
— Да-да, — недоверчиво сказала Катя. — Ты сразу домой или ещё на работу поедешь?
— Нет, я уже всё. В деревню смотаюсь.
Процентов восемьдесят своего трудового стажа Маринина Екатерина Дмитриевна заработала в администрации города, в отделе по управлению муниципальной собственностью. Естественно, чиновничья служба наложила отпечаток на манеру поведения, стиль одежды, причёску. Семь лет назад её повысили до заместителя начальника, и в этом, они были схожи с Ритой. Но в отличие от любовницы мужа, она была смуглой брюнеткой, и со стороны могло показаться, что они с Марининым брат и сестра.
Катя была старше Риты, как и Маринин, почти на десять лет, но очень недурно выглядела. Конечно, сеточка морщин под глазами и чуть опущенные губы намекали о возрасте, но общей картины не портили. У неё были карие глаза с прямыми, как лезвия ножниц, ресницами, ровный нос и средние, с чёткими очертаниями, губы, которые в моменты недовольства, она «сминала» в комок.
— Почему тогда не переоделся? Сейчас измажешься весь.
— С чего бы я измазался? Приеду и переоденусь.
— Надо было дома переодеться, — не унималась Катя.
— Если ты не в курсе, то я не успел! — Маринин начинал звереть.
— Мы бы подождали, ничего страшного, — она сказала это максимально мягко, но давая понять, что всё равно права, и помолчав с полминуты, продолжила приторным голосом. — Матвей, его надо продавать. Дом — это живой организм. Он просто развалится, потому что, в нём никто не живёт.
— Я в нём буду жить. Вот, выйду на пенсию, мне недолго осталось, и до отпуска, кстати, тоже, и больше вы меня здесь не увидите. Ещё ко мне попроситесь! — Маринин переглянулся с дочерью, в зеркало заднего вида.
— На меня не смотри. Я ещё пока в трезвом уме и светлой памяти, — отшутилась девушка, такая же кареглазая и смуглая, как мать, и уткнулась в планшет.
— Но картошку копать поедешь.
— А ты её полол? — поинтересовалась жена.
— Нет, ты полола!
— Я просто спрашиваю, что ты кричишь? — Катя достала из сумочки телефон, будто он ей срочно понадобился, и погрузилась в него.
— Ай! Всё времени у вас нет. У меня почему-то есть, а у вас не-е-т, — протянул последнее слово Маринин, подался вперёд, прижимаясь к рулю и по-гусиному вытягивая шею, тихо, сам себе, сообщил, — сбежала, всё-таки.
На обочине, чуть впереди, стояла девушка в футболке, шортах и бейсболке, рядом чадила дизелем, повидавшая и «убитая» иномарочка. Девушка разговаривала с кем-то из авто, деловито сложив руки на груди, при этом покачиваясь и пружиня на левой ноге, прогнутой в колене.
Маринин проехал вперед, затормозил и быстро вышел, громко хлопнув дверцей.
В дизельном чудовище было двое парней, которые увидев приближающегося мента, к тому же знакомого, вмиг свинтили, чуть не зацепив приятный во всех отношениях седан, припаркованный впереди.
Девушка, не сразу сообразившая, что происходит (она решила, что «этот» тоже хочет её подвезти), а увидев Матвея Александровича, еле слышно ахнула и попятилась, потом развернулась и побежала.
— Надя, стой! Стой, сказал! — требовательно прокричал он, и вроде бы хотел побежать, но не побежал, а недовольно сделал руки в боки, ещё раз крикнул, и, обернувшись на машину, снова посмотрел на удаляющуюся Надю.
— Ну, коза! — оглядываясь, пошёл обратно.
— Маринин! — подала голос Катя, ступив одной ногой на обочину. — У нас поезд, вообще-то! — и как туристический стульчик сложилась обратно в машину.
