Комната с картами, похороненная в самом сердце Гризхейза, была маленькой, без единого окна, освещенная свечами, стоявшими в маленьких нишах, покрытых наслоения сажи. Между нишами размещались стенные панели. На них были нарисованы карты различных сражений, в большинстве своем великие триумфы христиан: осада Мальты, осада Вены и сражения против сарацин во время Крестовых походов. По голубым морям плыли крохотные одинаковые корабли. Генералы-гиганты возвышались над маленькими палатками своих армий.
Завидев три темных силуэта Старших, молча ожидавших ее в комнате, Мейкпис вдруг задалась вопросом, участвовал ли кто-то из сидевших в них призраков в этих битвах. Возможно, они видели, как раздуваются эти нарисованные паруса, как изрыгают дым вышитые пушки.
Когда они вместе с Молодым Кроу вошли в комнату, двое из трех собравшихся подняли глаза.
Здесь был сэр Мармадьюк. Мейкпис снова поразили его размеры, и девочка вздрогнула, припомнив, как удирала от него по темным пустошам. При виде этого человека ее всегда одолевала паника, она замирала, словно мышь при звуках совиного крика.
Леди Эйприл, с белыми, как олово, острыми, как лезвие ножа, скулами и маленькими руками-лапками, примостилась на краю стула, наблюдая за Мейкпис немигающим, лишавшим присутствия духа взглядом.
Глаза Мейкпис скользнули по третьей фигуре, и мир будто изменил форму и исказился. Третий человек оказался намного моложе своих компаньонов и был одет в зеленый бархатный камзол и вышитые туфли. Каждый дюйм его фигуры был так же знаком ей, как линии на собственных ладонях. И все же некая невыразимая странность преобразила его. Сделала неузнаваемым, как в кошмаре.
Он наконец вскинул голову, чтобы взглянуть на нее, и губы дрогнули в улыбке. Она так хорошо знала каждую его черту: ямочки на щеках, крошечные шрамы и рубцы, оставшиеся после драк и свалок, и его честные руки забияки.
– Джеймс, – прошептала она, чувствуя, как рассудок затуманивается отчаянием.
Улыбка была чужой. Из глаз брата смотрели мертвецы.
– Нет, – очень тихо сказала Мейкпис. Но голос был таким слабым и безжизненным, что даже она сама почти его не слышала.
«Нет, Джеймс, нет. Я могу вынести все, кроме этого».
Она сознавала, что Старшие говорят о чем-то, но их слова падали вокруг нее, как град.
– Джеймс, – повторила она.
Похоже, ось, на которой был укреплен ее рассудок, сломалась.
– Перья Господни, она совершенно слабоумная! – отрезал сэр Мармадьюк.
– Нет, но она очень любила единокровного брата. – Старший Джеймс послал Мейкпис улыбку призрака, казавшуюся почти нежной. – Она была его преданным орудием. Оба забавлялись чем-то вроде игры. Воображали себя пленниками, подобно принцам в Тауэре, изобретали маленькие планы побега. Но искра гениальности в замысле всегда принадлежала ему. Она была предана брату, но слишком застенчива для таких заговоров.
Мейкпис сцепила зубы, боясь потерять самообладание. Если она ослабит узду, даст волю эмоциям, весь ад вместе с медведем может вырваться на свободу.
– И ты уверен, что она ничего не знала о похищении грамоты? – осведомилась леди Эйприл безжизненным, словно выточенным из камня голосом.
– О, девчонка спрятала ее на ночь по просьбе Джеймса, но понятия не имела, что это такое. – Губы Старшего Джеймса на миг сжались в угрюмой ухмылке. – Она была пешкой Джеймса, точно так же как Джеймс был инструментом Саймонда. Оба не знали, куда отправился Саймонд. И никто понятия не имел, что Саймонд намерен сбежать.
Хотя Мейкпис так и не пришла в себя от тоски и потрясения, но все же пыталась осознать правду. Джеймс одержим. Ее брат стал врагом.
Заледенев от внутреннего холода, Мейкпис вспомнила, что говорил лорд Фелмотт о воспоминаниях сэра Томаса: «Беспорядочная мешанина, как неразобранная библиотека».
Призраки, поселившиеся в Джеймсе, получили доступ к его воспоминаниям. Все, что знал Джеймс, теперь известно Старшим. Каждая тайная беседа. Каждый план. Каждый разделенный секрет… При этой мысли Мейкпис стало плохо. Плохо и холодно.
«Джеймса, должно быть, поймали и притащили в Гризхейз, чтобы поселить в нем призраков лорда Фелмотта».
И все же она ощутила укол сомнения. Голос нового Старшего не принадлежал Джеймсу, но и не походил на голос лорда Фелмотта.
– Неужели до этого дошло? – недовольно заметил сэр Мармадьюк, с нескрываемым презрением оглядывая Мейкпис. – Взгляните на нее! Как мы могли подумать о том, чтобы использовать эту рябую неряху?
– Но у нас нет такой роскоши, как время, – возразил Старший Джеймс. – Лорд Фелмотт быстро идет ко дну.
– Возможно, мы сумеем использовать ее в качестве временного убежища, пока не найдем что-то получше? – предложил сэр Мармадьюк.
Леди Эйприл издала пугающе неодобрительное шипение.
– Нет! Вы знаете, как сильно нам приходится рисковать каждый раз, когда мы избираем новое жилище! Если начнем переливаться из сосуда в сосуд, как избыток вина, некоторые просто прольются. Разве мы в последнее время не потеряли многих родственников?
