Как странно, думала Яна, почему мне все время как-то тревожно? Казалось бы, все у меня хорошо, даже отлично, и в институте после того скандала все успокоилось. Столбов сначала был тише воды, ниже травы, а теперь и вовсе исчез, говорят, вместе с папашей слинял за границу. Тот, как выяснилось, украл какие-то несметные миллионы из государственной казны. И Миша со мной, мне с ним хорошо, тепло, уютно. Он, кажется, действительно любит меня... А я? Мне странно и непривычно ощущать себя любимой. Кто меня любил в моей жизни? Только Олег... Ведь даже в детстве, когда многие дети купаются в родительской или хотя бы материнской любви, я была как волчонок... Хотя кто сказал, что волчицы не любят своих детенышей? Я всегда чувствовала, что не нужна матери, что я для нее обуза... Как она меня называла в раннем детстве? Чертово семя! А об отце, кроме как о «сраном шляхтиче», она не отзывалась. Бабушки тоже не было... Никого! Мать, конечно, кормила меня, мыла, она чистюля была, кое-как одевала, но никогда не ласкала, не шептала нежностей. Господи, как я завидовала девчонкам во дворе, чьи матери иногда мимоходом поцелуют свое дитятко. Мать никогда не справляла мой день рождения, я даже не понимала, что это такое... Один раз меня пригласили на день рождения Митьки Клокова, мальчишки с нашего двора. Я сказала матери, что меня позвали на день рождения. Она закричала, что незачем мне туда идти, она меня не пустит и чтоб я думать забыла об этой глупости, а на другой день вдруг сказала:
– Ты вот что, сходи к Клоковым, поиграйся там с ребятней... Тебя к какому часу звали?
– К трем.
– Вот и славно, – она достала из комода коробку конфет. – На вот, подаришь этому оглоеду.
– Зачем?
– На день рождения надо подарки дарить! Обычай такой, дебилы какие-то придумали! А теперь куда денешься!
– А кто такие дебилы?
– Идиоты недоделанные! Значит, к трем, говоришь? – Она позвонила куда-то и сказала совсем другим тоном: – Привет, подваливай к трем, моя оглоедка к трем на день рождения идет!
День рождения меня потряс! Митькина мама накрыла в комнате стол, все дети пришли нарядные, с подарками, Митькины бабка и дед играли с нами во всякие игры, потом нас позвали к столу и там было столько вкусного, такие пироги и махонькие бутербродики со всякой всячиной и салат оливье, и сладкая газировка в бутылках, а потом мы еще играли, а после игр дали чай с тортом... И никто из ребят не удивлялся, даже не радовался особенно, похоже, все они считали, что так и надо... Только я как дура всему радовалась. Помню, Митькина бабушка погладила меня по головке и дала большой пакет.
– Это зачем? – спросила я.
– Чтобы праздник еще продлился.
– А почему вы только мне даете?
– А остальным не так нужно...
Я поняла, что она меня жалеет, и это показалось мне до ужаса унизительным... Я поставила пакет на стул в прихожей.
– Не надо нам ваших подачек! – заревела и убежала. А на другой день вдруг представила себе, как сейчас сидела бы у телевизора и ела волшебный торт маленькой ложечкой, как ели у Митьки...
А мать, когда я вернулась, была довольная, даже добрая.
– Ну, как погуляла? – спросила она, томно потягиваясь на диване.
– Мам, а когда у меня будет день рождения?
– И не мечтай!
– Почему?
– По кочану! Я свои кровные тратить на чужих оглоедов не намерена, да и то сказать, большой праздник – родила редьку от ясновельможного хрена...
Я ничего не поняла, но только ужасно обиделась. И заревела.
– Брысь отсюда! Еще реветь она будет, настроение все сбила, чертово семя!
... – Миш, а почему ты химию бросил? – спросила вдруг Яна субботним утром.
– Скучно мне стало и противно – от химии столько бед в мире, не хотелось их множить, – засмеялся он, страшно довольный тем, что наконец-то Яна о чем-то спрашивает его.
– А живопись почему бросил?
– Потому что осознал, что я далеко не гений.
– А разве обязательно быть гением?
– В живописи желательно.
– Но ведь столько не гениев, которые считают себя гениями и прекрасно себе существуют...
– Конечно, но мне не хотелось пополнять их ряды.
– А писателю не надо быть гением?
Он засмеялся, поцеловал ее в голое плечо.
– Писателю не обязательно, но кто тебе сказал, что я писатель? Я написал одну книжку пока...
– А вторую писать не думаешь?
. – Думаю, но ты меня сбила с панталыку, я хочу только одного – быть с тобой...
– А после живописи ты ушел в какой-то сомнительный бизнес...
– О, вот там мне все говорили, что я гений, но меня это почему-то раздражало...
– Иными словами, ты еще не нашел себя?
– По-видимому... Но зато я нашел тебя! И если ты будешь со мной, я, возможно, скорее найду себя... Ты меня здорово изменила уже. Я всегда ненавидел среди бела дня валяться в постели.
– Значит, я дурно на тебя влияю?
Он приподнялся на локте, посмотрел ей в глаза и спросил шепотом:
– Ты меня любишь, Янка?
Она колебалась. Никто, кроме Олега, никогда не задавал ей этого вопроса. Она боялась его обидеть, но и просто ляпнуть «да» не могла, она сама не знала ответа на этот вопрос. Потому нежно улыбнулась, обняла за шею, притянула к себе, поцеловала... Понимай как хочешь...
