– Здесь, в этой гостинице, – мягко, очень мягко, так мягко, что от этой мягкости хочется убежать на край света, – живут участники гонок. И вас среди их числа я не припомню. Уйдёте сами или…
Недосказанные слова повисают в тишине.
Строго говоря, Вику нечем особенно козырять – правосудия в новом мире фактически нет, есть только самосуд, пусть и чаще всего коллективный, но он умеет поставить паузу так, чтобы остальным захотелось подумать. О том, например, хотят ли они лишаться хлеба и зрелищ: со зрелищами всё понятно и так, но ведь гонки привлекают в Столицу и хлеб, с каждым новым заездом это место становится всё популярней и популярней…
Не оборачиваясь, Эмбер хромает к крыльцу. Вик, выждав пару секунд, следует за ней – Эмбер слышит шаги.
– И чем ты умудрилась их разозлить? – спрашивает он, обгоняя её на ступеньках. Спрашивает так, как будто не знает.
Он выглядит злым и встревоженным. Ровно секунду. А потом его лицо снова становится пустым.
– А тебе не всё равно? – огрызается Эмбер.
Голова раскалывается, и мир перед глазами выглядит так, как если бы она вскочила на самокат и, хорошенько разогнавшись, сделала сальто. Ей совсем не хочется разбираться с проблемами, или с Виком, который сам по себе проблема, или с Виком и с проблемами вместе. Ни с чем.
Она цепляется за перила и переводит дыхание.
За спиной всё ещё что-то кричат.
Вик снова хватает её за локоть и с силой тянет на себя, затаскивает в гостиницу, закрывает дверь, отрезая их от внешнего мира. Здесь намного тише, конечно, но Эмбер всё равно не чувствует себя в безопасности. Наверное, после всего этого она уже никогда не будет чувствовать себя в безопасности (и это нормально, в таком мире только так и нормально, потому что безопасность в большинстве случаев – только иллюзия, запакованная в четыре стены, за пределами которых сразу становится страшно), и конкретно сейчас Эмбер знает: не только люди на улице осуждают её. Люди, с которыми она ходит по одним коридорам, ест в одной столовой и убегает от зомби по одной и той же дороге, тоже не понимают, какого чёрта она здесь забыла.
– Эмбер, – говорит ей Вик и кривится, как будто её имя горчит, хотя, может быть, она просто хочет видеть в его лице отражение своих собственных чувств. И да, она сама словно надышалась полыни – внутренности сводит от горечи.
Он стоит совсем рядом, как раньше, и Эмбер изо всех сил старается не вспоминать.
Пакетик с травами шуршит в кармане, когда она опускает туда руку, чтобы отвлечься. Вик, опустив голову, изучающе смотрит ей в глаза, и она по привычке не ждёт ничего хорошего ни от этого взгляда, ни от того, что он собирается ей сказать.
– Если ты переживаешь, что здесь, внутри, тебя ждёт что-то подобное, – его голос звучит ровно, фраза кажется заученной и даже отрепетированной, – то такого не будет. Да и с теми, на улице, пожалуй, тоже больше проблем не возникнет.
Из уст любого другого человека эта новость была бы хорошей.
– Почему? – спрашивает Эмбер.
Вик пожимает плечами, стараясь выглядеть отстранённым, но взгляд у него становится странным…. Тёмные ресницы чуть вздрагивают.
– Ну… – Он растягивает губы в улыбке, и вместо горечи внутри Эмбер разливается холод. Для того чтобы понимать, что сейчас будет плохо, не обязательно знать Вика тысячу лет. Выражение его лица говорит само за себя. – Возможно, потому что…
Он не успевает договорить. Появившаяся словно из ниоткуда Лисса целует его в щёку. Облако её рыжих волос скрывает Вика от взгляда Эмбер, и он не пытается это исправить: обнимает Лиссу в ответ, на мгновение прижимает к себе, а потом отпускает – и просто уходит. Его спина напряжена, плечи чуть подняты, так что Эмбер до последнего ждёт, что Вик остановится, обернётся, что-нибудь скажет. Нет, он не останавливается, не оборачивается, ничего не говорит.
«Это к лучшему», – думает Эмбер.
– Не хочу даже знать, что именно вы с ним не поделили и почему во дворе стоит такой шум, – фыркает Лисса. Первую часть Эмбер расценивает как предупреждение (не то чтобы она, в любом случае, собиралась что-то рассказывать), а что до второй… Лисса выглядит чистой. В неё ничем не швырялись.
Переступив с ноги на ногу, Эмбер кривится от боли.
– У меня в номере есть чайник, – говорит Лисса и тянет её за собой. – Пойдём.
Если бы пару дней назад Эмбер спросили, ожидает ли она от Лиссы чего-нибудь в таком роде, она бы ответила, что точно не ожидает. И от себя, в общем-то, тоже не ожидает согласия. Но сейчас всё совсем по-другому: сейчас рядом нет никого из тех, кого хотелось бы видеть рядом, в кармане шуршит пакетик с травяным сбором, колено взрывается болью, а у Лиссы в комнате есть чайник – и тишина, полное отсутствие всех, кто мог бы её осудить. Последнее, наверное, всё и решает.
За горячей водой, конечно, можно сходить и в столовую, да только там слишком велика вероятность наткнуться на кого-то ещё, а Эмбер, пожалуй, на сегодня выполнила лимит столкновений. Недельный. Месячный. Годовой.
Она обхватывает себя за плечи, когда Лисса запирает за ней дверь.
