В голове всплывают слова Лилит – о том, что, оказавшись на одной трассе, люди могут повести себя непредсказуемо, о том, что это опасно, ведь некоторые могут не то что не помогать, но и вредить. Формат гонок не подразумевает обоюдной жестокости, соперничество должно оставаться в пределах разумного: просто обогнать, обойти своими силами, а вовсе не оттолкнуть с дороги или ударить по голове, – но кто знает, на что они способны у черты выживания? В придумывании сюжетов Эмбер и наполовину не хороша так, как Дженни, но даже она может представить себе, в какое месиво из жестокости, амбиций и боли может превратиться такой вот финал. Но вместе с тем она уверена: всё будет иначе. Калани никогда не столкнёт соперника с дороги, и Дженни никогда не ударит соперника по голове, и всё то же самое касается Джонни. Она уверена в них – и уверена в том, что хотела бы пройти этот путь вместе с ними.
Вот только вряд ли кто-то откажется. Фредди и Калани позарез нужны деньги, а Лисса и Вик не из тех, кто отступает – они из тех, кто вечно что-то доказывает. Лисса – всему миру, Вик – самому себе и отцу, и оба они одержимы желанием выиграть. Что до Дженни и Джонни… Им нечего терять, у них нет ни одной причины отказываться.
«Ну, кроме того, что они вынуждены играть по отдельности», – думает Эмбер.
Она почти замирает на середине шага, едва не забывая поставить ногу на землю. Вот оно. Точно. Дженни и Джонни – близнецы, они не могут участвовать по отдельности, все свои заезды они осилили вместе. Зрители любят их вдвоём, зрители хотят видеть их вдвоём… Это значит, что Эмбер должна попытаться убедить Лилит: близнецы должны участвовать вместе, а оставшееся шестое место – как раз для неё.
Внезапная мысль кажется ей безумно удачной, и Эмбер раз за разом прокручивает её в голове, наперёд продумывая, что и как именно она скажет Лилит. Она выстраивает стройную цепочку из аргументов, и в красках представляет себе разговор с организаторами, и празднует свою победу в том разговоре, и мысленно почти выходит на старт, а потом сквозь завесу размышлений в её восприятие врываются тяжёлое дыхание и стремительный топот.
Что-то сбивает её с ног. Оно огромное, это что-то, оно кажется в темноте грязно-серым и ощущается под руками лохматым, очень тяжёлым. Эмбер падает, и «что-то» падает следом за ней.
«Это животное, – думает она, отчаянно пытаясь сопротивляться. – Животные никогда не заражаются».
«Но тоже бывают голодными», – подсказывает внутренний голос.
У внутреннего голоса интонации Хавьера, и Эмбер думает, что Хавьер-то уж точно никогда не вышел бы из дома без оружия. Другой вопрос, помогло бы оно или нет, обрушься на него такая вот меховая лавина с мощными лапами и не менее мощными челюстями… Эмбер не сразу замечают, что мощные лапы её не царапают, только упираются в плечи, а мощные челюсти не спешат смыкаться на горле.
Собака – а это собака – огромная, грязная, бывшая когда-то белой, истощённая и лохматая собака, – тычется мордой ей в шею, будто пытается там что-то найти. Она принюхивается к толстовке, забирается носом под капюшон и шумно втягивает воздух, принюхиваясь к запаху, исходящему от чёрной ткани.
К запаху Дженни.
Эмбер чувствует, как невидимая рука снова сдавливает ей горло, как тогда, в гостиной, пока Дженни рассказывала ей о своей прошлой жизни и огромной, бесконечно верной собаке, которой она так не хотела уподобляться и которая до поры до времени всегда возвращалась.
Точнее, теперь уже ясно, без всяких оговорок: всегда.
– Ренли? – тихо, почти шёпотом зовёт Эмбер. – Ренли?
Пёс замирает и поднимает лобастую голову. Одно ухо у него наполовину отсутствует, нос оцарапан, на шерсти полосы крови и грязи. В тёмных губах у него что-то блестит, и ей не надо приглядываться, чтобы догадаться, что там. Кольцо.
Это безумие, это невероятно, но где бы ни пропадал этот пёс, он вернулся и нашёл свою хозяйку по запаху. Жаль только, никогда не сможет рассказать, сколько лет и сил пришлось на это потратить.
Эмбер поднимает руку, запуская её в спутанную шерсть на холке собаки.
– Если ты позволишь мне встать, – она слабо улыбается, – я отведу тебя к твоей хозяйке. Договорились?
Ренли отчаянно молотит хвостом. Договорились.
Они не ложатся спать до самого утра: Дженни плачет, ни на секунду не отрываясь от Ренли, пока тот пытается облизать ей лицо. Джонни бестолково суетится рядом: то садится, то снова встаёт, то уходит за расчёской, чтобы вычесать из шерсти Ренли репейник, то набирает полную ванну воды для того, чтобы его искупать.
