– Животное – это не игрушка, – пытается объяснить ему Лилит, когда он заявляет, что каждый день после обеда будет играть с Ренли во дворе.
Давид с важным видом кивает.
– Конечно. Он станет моим другом. Как Калани и Стефан.
Стефан. Эмбер вспоминает открытую улыбку и тонкую мальчишескую шею, выглядывающую из-под ворота тёмной футболки, и просто не может не спросить:
– Как он?
Лилит открывает рот, чтобы ответить, но Давид опережает её, снова вжикая машинкой по полу.
– Было бы здорово, если бы он стал моим папой.
Щёки Лилит чуть розовеют. Эмбер с трудом давит смешок и тут же понимает, что ничего, совсем ничего не знает об отце Давида. Точно так же как и о своём собственном. Это заставляет её посмотреть на маленького улыбчивого мальчика по-другому, почувствовать с ним особое родство, а ещё – нет, не зависть, но радость. Можно быть уверенной: его вещи никогда не окажутся на помойке, и пусть вокруг него, судя по тому, что она видела, никогда не будет вереницы отчимов, но зато рядом с ним всегда будут друзья.
Что до Стефана… Эмбер на секунду представляет его рядом с Лилит (точнее, вспоминает, каким восторгом светились его глаза, когда он на неё смотрел, но это вполне объяснимо, на Лилит сложно смотреть без восторга или, по крайней мере, без уважения) и мысленно отмечает – глупость, конечно, но почему бы и нет. В жизни случается и не такое.
Не то чтобы у неё было много опыта в подобных вопросах.
Не то чтобы у неё было много опыта в подобных вопросах, и именно поэтому Эмбер легко выбрасывает мимолётную фантазию из головы. Ей нужно идти. Ей нужно рассказать обо всём Дженни и Джонни. Кстати, о Дженни и Джонни.
– Нет. – Одним словом Лилит разбивает все её аргументы. Оно сказано мягко, это слово, но твёрдо, и только после долгого взгляда глаза в глаза Лилит чуть смягчается: – Я поговорю с Антонио, Эмбер, но ничего не могу обещать.
Наверное, ей и не нужно ничего обещать – уже того, что Лилит попытается что-то сделать, более чем достаточно. Даже если Антонио не согласится, в рукаве Эмбер уже сейчас есть свой козырь. И пора выложить его на стол – во всяком случае, перед теми, кто ей дорог. Так что, попрощавшись с Лилит, она спешит вернуться туда, где для Ренли наверняка ещё свеж её запах.
Усталость накрывает её по дороге. Спать хочется так нестерпимо, что на повороте Эмбер врезается плечом в стену, а на лестнице едва не падает, запутавшись в собственных ногах, но вовремя хватается за перила. Потревоженное колено немедленно отзывается болью, и именно боль, как ни странно, приводит в себя.
Отосплюсь, обещает себе Эмбер, ещё немного – и отосплюсь.
Она ещё не знает, что на деле получится совсем не немного. И для того, чтобы узнать об этом, ей вовсе не обязательно добираться до комнаты Дженни, всё самое главное разворачивается в зале между двумя коридорами. Громкие возмущённые голоса слышно издалека, и в зал Эмбер вваливается уже напряжённая. Если кто-то где-то кричит, это редко заканчивается хорошо, Эмбер уверена на все сто процентов.
– Я не собираюсь жить в одном доме с собакой, – восклицает Лисса, с отвращением кривя лицо. Словно опасаясь, что к её словам не прислушаются, она повторяет снова и снова: – Это огромная грязная псина, и я не буду с ней жить!
Обычно пустой и просторный, сейчас зал кажется тесным, так много людей здесь собралось. Несмотря на раннее утро, здесь практически все – сонные, хмурые, недовольные (и, если Эмбер хоть сколько-нибудь разбирается в людях, то недовольные, потому что сонные и их разбудили, а не потому что им придётся жить в одном доме с собакой). Только Нина выглядит доброжелательной, но она всегда выглядит доброжелательной, она выступает, чтобы что-то сказать, но взгляд Лиссы заставляет её передумать. Улыбка сползает с круглого лица, глаза становятся тусклыми и безжизненными, как будто её только что ударили.
Эмбер понятия не имеет, что здесь происходит, но уже ощущает, как уютное тепло внутри превращается в жгучую ярость.
– Пусть отсюда уберут этого мерзкого пса. Я не буду с ним жить.
Проталкиваясь вперёд, Эмбер замечает, как хмурится Калани, как поза Джонни становится напряжённой, почти вызывающей, как сама Дженни вскидывается, угрожающе щурясь, как Вик с улыбкой складывает руки на груди – готовится наблюдать. Она замечает, как сразу несколько ртов открываются для того, чтобы дать Лиссе отпор, и на этот раз никто не замолкает, как Нина, но Эмбер оказывается совсем не готовой к тому, чей голос слышится первым.
– Справедливости ради, – с насмешкой говорит Роджер, – ты и не будешь.
Лисса отступает, яростно тряся головой. Рыжие волосы облаком окружают её бледное, злое лицо.
– Мне плевать, что эта собака не в моей комнате, я вообще не хочу находиться с ней в одном здании!
– Ты и не будешь. – Поймав её недоумевающий взгляд, Роджер поясняет: – Послезавтра начнётся финал, и ты отсюда уедешь. Как видишь, не то чтобы тебе пришлось годами жить в одном здании с этой собакой. – Он подражает интонациям Лиссы, и Эмбер слышит чей-то смешок.
Наверное, это смешок Вика. С него станется. Она не знает. Не смотрит.
