Молодому Доудсену оставалось лишь удивляться да наблюдать за тем, как рождается новая звезда. Он ни минуты не сомневался, что Боброву под силу сделать знаменитого артиста из кого угодно. Сам он подобных чувств к девушке не испытал. Пела она действительно хорошо, выглядела в своем красном дешевом платье неплохо, но чтоб мурашки по коже… Наверное, дело было в том, что он не меценат, а значит, с искусством не на короткой ноге. Короче говоря, ничего он в искусстве не понимает. Во всяком случае, Александр теперь в этом мнении окончательно утвердился. Если бы понимал, то трясся сейчас, как Серж, от предвкушения нового открытия и пил водку. Однако скорая развязка обернулась большим разочарованием. Директор ресторана — долговязый тип скорчил скорбную гримасу и сообщил с извинениями, что певичка быстро собралась и смоталась вон.
— Я настаивал. Говорил, что ее уважаемый человек ждет, — директор горестно вздохнул, — Но, что тут поделаешь. Идиотка! Сорвала вечер! Я ее конечно накажу за такие убытки.
— Да плевать на убытки! — взревел меценат. — Где мне ее найти?
— Ox… — Директор закатил глаза и покачал головой:
— Паспорт с пропиской я у нее не смотрел. Все, что я знаю, так это мобильный телефон руководителя. Геннадий Силин, тот, который на клавишах играл.
— Не заметил, — поморщился Бобров. — Ладно, давай хоть его телефон.
— Но они по любому выступят в нашем ресторане через неделю. У коллектива долгосрочный договор.
— Как-то это нелогично… — тихо заметил Александр, когда вопрос с телефоном был решен и расстроенный директор удалился восвояси. — Зачем бегать от продюсера…
— Много ты понимаешь, — проворчал Серж, — Откуда нам знать, что за плечами у этой девочки. Может быть, ее ни раз в таких вот кабаках обижали всякие толстосумы. Может, горы золотые сулили, а потом… — он досадливо махнул рукой. — Тяжела и незавидна жизнь эстрадного артиста. Тут душа чувствуется, тут без пряника не обойтись. Уговаривать нужно, походить за ней недельку-другую, в доверие вползти на брюхе. Зато потом она раскроется, и потечет в карман золото, как из рога изобилия.
— Вы поэт, — усмехнулся молодой аристократ.
— Я в искусстве всегда поэт. Дар у меня не слабее, чем у Пушкина, — не без гордости заявил меценат. — Только у Алексан Сергеича он в словах выражался, а у меня в предчувствии. Понимаешь, я вижу будущую славу. Точно знаю, из кого эта слава попрет, как вулканическая лава, а кто никакосовый. Вот и все. Ни разу еще не ошибся. И в любом искусстве, куда ни плюнь, везде мои детки. Хоть в театре, хоть в балете, хоть на эстраде. Я струну вижу в человеке. И слышу, как она звучит. А еще слышу, как на ней умелой рукой сыграть можно. Такой дар, братец, явление редкое. За то меня и уважают.
— Я второй раз за вечер убеждаюсь, что вы очень благородный человек! — с чувством выдохнул пораженный своим открытием Александр.
***
Маша не могла слышать этого разговора. Она о нем даже догадываться не могла. Она неслась сквозь холодный вечер, гонимая страхом и упреками своих коллег из группы.
— Слушай, это ненормально, — возмущался Вовка, меся осеннюю грязь за ее спиной. Грязь чавкала.
— И почему ты на машине ехать отказалась? — проворчал Генка, кутая горло в вязаный шарф. — Можно подумать, сейчас за тобой в погоню три «мерса» отправят.
— В метро надежнее. — Маша повернулась и одарила их вымученной улыбкой. — Я вам страшно благодарна, что согласились меня проводить.
— Еще бы! — Вовка шумно вздохнул. — Ты так стремительно покинула хлебное место!
— Которое мы, кстати, потеряли, скорее всего, — закончил за него Генка. — Говорил я, с девками всегда сложно. Нужно было парня солистом брать.
— Простите меня, — взмолилась Маша, краснея.
— Да чего ты его так испугалась-то?
— Ой, ребята, и не спрашивайте.
— Нет уж, разрешите полюбопытствовать, — съехидничал Генка. — Ты нам должна, помнишь?
— Конечно, — теперь Маша вздохнула. — Только тут словами не расскажешь. Интуиция.
