Потенциальный депутат Карпов Иван Петрович оказался человеком, неспособным украсить своим ликом какое-либо транспортное средство. Он был тучен и краснолиц. Но более всего его физиономию уродовали огромный лиловый нос формы больной картофелины и маленькие бегающие глазки.
— Вань, с такой мордой лучше вообще избираться инкогнито, — хохотнул Бобров, оглядев приятеля довольно пристально.
Александр в душе с ним согласился, но виду не подал.
— Да? — делано изумился обладатель лиловой картофелины, голос которого оказался до удивления высоким. — А так?
И тут произошло худшее, что могло произойти за этот злосчастный день. Иван Карпов улыбнулся. При этом его щеки расползлись до затылка, оголив белые вставные, зубы. Зрелище получилось чудовищное.
— Хм… — сэр Доудсен деликатно скосил глаза в угол.
— Я в ахере! — промямлил меценат, когда смог выдохнуть. — Ты отнимаешь хлеб у Джоконды. Знаешь, сосредоточенная грусть тебе больше к лицу.
— Ты не прав, — прекратив омерзительно улыбаться, ответил Карпов. — Главное для политика — это чарующая улыбка. Я этому три месяца на американских курсах учился. Ведь избиратели любят улыбчивых кандидатов.
— Ну… — Меценат заинтересованно посмотрел в окно, словно высматривая будущих недоумков, готовых полюбить улыбку Карпова, среди проходящих мимо ресторана мирных граждан. — Можно рассмотреть вопрос и с иной стороны. Ты грустишь о судьбах россиян, ты сосредоточен и готов сделать их жизнь лучше…
Вот Жириновский, к примеру, никогда не улыбается, да и Шандыбина я скалящимся ни разу не видел, а ведь какая у них популярность.
— Я драться, как они, не собираюсь. У них свой конек.
— Не собираешься, но будешь, — со знанием дела заявил Бобров. — Уж поверь мне.
— Прошу прощения, — наконец вступил в разговор сэр Александр. — Если не ошибаюсь, вы собираетесь выдвигать свою кандидатуру от Ивановской области (он очень гордился, что за ночь сумел изучить современную политическую конъюнктуру России), — Почему бы вам не запечатлеть свой портрет на городском транспорте?
Потенциальный депутат глянул на него с недоумением, потом обратился к меценату:
— Серж, он что, с дуба упал?
— Он из Лондона, — сдержанно пояснил тот.
— А, тогда понятно, — облегченно вздохнул Карпов. — Ты поясни ему.
— Видишь ли, Саша, — Бобров осторожно тронул его за плечо. — Ведь в Ивановской области как минимум трое желающих попасть в Думу. И все они живут в Иванове. А потому уже давно купили все места на троллейбусах и автобусах, ну и украшают город своими рожами. Так что роже господина Карпова в транспортных пределах города места не нашлось, а потому нужно что-то придумать. Придумали замечательную схему: твои машины — наши заказы, его рожа — твоя прибыль. Уяснил?
— Н-не очень, — честно признался английский аристократ.
— Да чо он ваньку валяет! Чистоплюй хренов! — неожиданно грубо возмутился недавно улыбавшийся Иван Петрович. — Малахольный он какой-то. Неужто нельзя было найти кого посолиднее?
— Простите, но я не терплю, когда в моем присутствии обо мне выражаются в третьем лице, — скулы Александра вмиг побелели, а нос слегка заострился. Его друзья по клубу «Пеликан» непременно решили бы, что он довольно зол, и на некоторое время оставили бы его в покое. Разумеется, предварительно извинившись весьма деликатным образом.
Но Серж и Карпов никогда не состояли в членах этого старейшего и уважаемого клуба, а потому оба лишь недоуменно уставились на младшего Доудсена.
— Да кто он такой, мать его! — воскликнул обладатель потрясающей улыбки, которой Джоконда могла только завидовать.
— Не суетись, — одернул его Бобров. — Это наш парень.
— Наш парень? — прищурился Иван Петрович, от чего его глаза совсем потерялись в мясистых щеках. — Наш парень не будет задавать дурацких вопросов.
— Не думаю, что мои вопросы можно назвать дурацкими, — опротестовал Александр. — Скорее конструктивными.
— Ха!
— Зря я свел вас так рано, — буркнул меценат, поняв, что, не желая того, стал арбитром чужого и бессмысленного спора.
— Может быть, тебе и улыбка моя не по душе? — перешел на «ты» человек от политики.
— Ваша улыбка не будит во мне ничего радужного, — заверил его потомок аристократического рода. — Но мне решительно все равно, с какой гримасой вы собираетесь предстать перед своими избирателями. В конце концов, это ваше дело. Но что касается моего транспорта, я хотел бы выяснить…
— Эй! — Карпов схватил со стола графин с водкой, который до сего момента столь регулярно опустошал. — Этот хмырь назвал мою улыбку гримасой!
— Хм… в общем-то, не так уж далеко он ушел от истины, — тихо заметил Бобров, однако взял себя в руки и обратился к спорщикам:
— Саша, Ванька, уймитесь, я сказал!
— Нет, ты слышал?! — взревел Иван Петрович, и лицо его побагровело. — Ты-то знаешь, сколько денег мне стоило научиться улыбаться. Я же пластику на лице сделал, урод!
С этими гневными словами он схватил графин и плеснул его содержимым в лицо потомку аристократического рода.
Александр порывисто вскочил со словами:
— Сэр, вы нанесли мне оскорбление!
Карпов тоже вскочил, плотнее сжав горлышко графина в кулаке:
