Поддавшись мимолетным чувствам, даже не чувствам, а просто погрузившись в воспоминания я чуть не совершил роковую ошибку. Если беременность Моники я еще мог оправдать тем, что у меня не было полноценных отношений с Лизой, то теперь мимолетный перепихон оправдывать было бы не чем. Если только скрыть, но это была бы очередная ложь, которая неумолимо отталкивала бы Лизу от меня, как это произошло сейчас. Если бы только в тот раз я послушал Макса и все ей рассказал. Я даже усмехнулся про себя тому, что уже не первый раз он давал дельные советы, а я тупо игнорировал их.
Ведь все было бы гораздо проще, если бы я сразу рассказал Лизе про Монику и ребенка. Ребенок. Теперь его нет. Чувство обиды и боли опять захлестнули меня, но перед этим мой мозг успел подать сигнал недоверия, настолько слабый, что я не сразу принял его в расчет. Только спустя пару минут сомнение, зародившись, стало разрастаться, воспринимая полученную информацию иначе. Я попытался расслабиться, давая мозгу беспрепятственно работать, выстраивая логические цепочки. Я мысленно менял данные системе уравнений, но итог все равно был один – врать Монике ни к чему.
На следующий день мне сообщили, что совещание директоров переносится на завтра, так как не все участники успевают прилететь. Я ужасно не любил проводить время впустую, тем более в ожидании, и тем более в командировке.
Поэтому согласился встретиться с Моникой и обсудить детали нашего развода. Она предложила приехать к ней, так как неважно себя чувствовала, и первой моей мыслью было отказаться, но решить этот вопрос раз и навсегда было для меня принципиально важно. Оттягивать этот момент я не хотел, тем более как раз сегодня у меня был свободный день.
– Здравствуй, Сергей. Проходи, – поприветствовала меня она и пригласила в квартиру.
Моника выглядела очень по-домашнему в своем коротеньком халатике, но, тем не менее, сразу было видно, что она готовилась к нашей встрече. Стремиться хорошо выглядеть в любой ситуации, наверное, у женщин в крови.
– Сделать тебе кофе?
– Да, не откажусь, – согласился я на ее предложение.
– Это результаты анализов, подтверждающие твое отцовство, – прокомментировала она, протягивая мне документы.
Я внимательно перечитывал их раз за разом, пока Моника ушла на кухню готовить кофе. Там все было понятно – таблицы, проценты, цифры, печати, подписи и это только подтверждало неоспоримый факт. Ребенок был мой. И теперь его не было.
Сжав пальцами переносицу, я в очередной раз почувствовал приступ острой боли, которая зародилась в сердце и стала неумолимо распространяться по всему телу, сконцентрировав свое внимание на голове.
– Почему ты сразу не сообщила мне? – задал я ей вопрос, как только она поставила передо мной кофе.
– Сначала я была не в том состоянии, чтобы вообще хоть с кем-то разговаривать, тем более на эту тему, – она сделала паузу, успокаиваясь, – потом узнала, что будет собрание директоров, на котором ты должен был присутствовать, и решила подождать до личной встречи. Ты все равно ничем бы уже не смог помочь, – когда она потянулась за кофе, ее пальцы дрожали.
– Я записала нас на послезавтра. Через пару дней нас уже ничего не будет связывать, – чашка задрожала у нее в руке, и быстро поставив ее на столик, она встала и спешно отошла к окну.
Моника тихо плакала, стоя ко мне спиной, и не отреагировать на это не мог, наверное, только бессердечный. Подойдя к ней, я медленно обнял ее за плечи, и она прижалась ко мне, разрыдавшись еще сильнее.
– Я … Это я во всем виновата, – послышался ее срывающийся голос сквозь рыдания.
– Ты не виновата, – ответил успокаивающим голосом, поглаживая ее по голове, хотя совершенно так не думал.
Но в этот момент мне действительно стало ее жаль. Если я, который буквально недавно узнал о том, что у меня мог бы быть сын, испытывал такую боль, что же тогда должна была испытывать Моника, проносив ребенка почти девять месяцев у себя под сердцем.
– Правда? – она подняла на меня свои заплаканные глаза, в ожидании ответа.
– Правда, – ответил, решив солгать.
Просто посчитал, что так будет правильно. В этот момент она облегченно вздохнула и прижалась сильнее. Я прекрасно осознавал, что это уже довольно неприличный контакт, что нужно его как можно быстрее разорвать, но почему-то не решался.
– Где его похоронили? – после того как я задал этот вопрос, Моника вся напряглась, и я понял, что задал его слишком рано.
Я уже сам стоял весь в напряжении в ожидании ее истерики. Черт! Ну зачем я об этом спросил. Ее слезы не заставили себя долго ждать, а я лишь шумно выдохнул. Теперь придется весь вечер ее успокаивать, не бросать же в таком состоянии.
– Где у тебя успокоительное? – пытался я донести до нее этот вопрос, не повышая при этом голоса.
– На кухне, – ответила, пытаясь совладать с собой.
После принятого лекарства Монике сразу же стало легче, и я даже подумал о том, чтобы принять его самому.
– Я так благодарна тебе за поддержку, – услышал я ее слова, и она обняла меня в своем порыве благодарности, отталкивать ее в такой момент было бы верхом неприличия.
