Соколов покопался в бардачке, отбросил нераспечатанную пачку сигарет в глубину; вынул зажигалку и что-то еще – круглое, плоское, маленькое, похожее на металлическую шайбу со срезанной верхушкой. Поставил «шайбу» на приборную панель.
– У меня осталось восемь минут жизни, и я хочу провести их как-то иначе, чем убегая и прячась неизвестно от кого.
Игорь протянул руку с зажигалкой к «шайбе» – это оказалась белая свеча, замкнутая в алюминиевом корпусе, – и поджег ее. Свеча уютно затрещала, пламя осветило оранжевым его лицо, а под лобовым стеклом затанцевали тени от снежинок.
– У тебя осталось ровно столько времени, сколько ты сам захочешь себе дать.
Соколов усмехнулся:
– Не боишься смерти?
Она задумалась.
– Смерть – это… река. Ты можешь войти в нее и быть рыбой. Илом. Донной травой. Камнем. Кем угодно.
Игорь вскинул брови:
– Это какая-то мифология? Чтобы легче было принять неизбежное?
– Типа того. Был один человек… Он… она рассказала мне японскую легенду про реку Сандзу…
«И про то, что мы не приходим на землю однажды, про то, что мы есть всё, а жизнь многомерна и течет руслами, одно к другому, но эти русла никогда не пересекаются».
– …реку, через которую перебираются мертвые… и если у тебя хорошая карма, ты просто переходишь по мосту. А если плохая – плывешь, и тебя грызут чудовища. А если так, средне, то идешь вброд.
Соколов слабо улыбнулся:
– Интересно, что в этой реке ожидает таких, как я.
– Такие, как ты, должны гореть в аду.
Он застыл, глядя на свечу.
– Что я тебе сделал? Кто я? Судя по всему, непоследний человек в этом картонном государстве.
Макс вся подобралась. Когда-то это должно было случиться. Она чувствовала дрожащий салон машины под подошвами кед.
– Макс?
– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?
– Почему ты меня ненавидишь – на самом деле? И почему пыталась сгореть заживо там, в этом странном доме?
– Потому что ты – террорист.
– Я… не делал этого. Я просто…
– Отдал приказ? Ну да, конечно, сам ты ничего не делал! Ты просто велел кому-то другому сделать это!
Повисло тяжелое молчание.
– Наверное, – ответил он, сглотнул и посмотрел на снег. – Я не знаю. Но это точно случилось здесь, на мосту. Больше я ничего не помню, хоть убей.
Макс расхохоталась:
– Да тебя невозможно убить, ты же не хочешь умирать, в этом и проблема! Ты как таракан! Ты и меня не отпускаешь! Я просто хочу все закончить, понял?! Я просто хочу
Geely качнуло так, словно кто-то пытался перевернуть его. Соколов испуганно заозирался, но за окнами никого не было.
– Что это? Ты чувствуешь?
– Плитку опять меняют.
– Посреди зимы?
– А что, у нас бывает иначе? – Кира достала из бардачка сигареты, распечатала упаковку, опустила стекло. – Зажигалку дай…
Снег валил стеной. Белые комочки проваливались в салон, оставляя после себя темные блестящие лужицы.
– Так почему ты больше не хочешь жить?
– Ну почему же «больше»? – Кира усмехнулась. – Может, я никогда и не хотела. Наверное, с того дня, как отец…
Она закрыла глаза.
– Внутри меня ничего нет. Я кукла. Я пуста.
– Это неправда.
С другой стороны моста за снежной пеленой вдруг зажглись и медленно двинулись на них проблесковые маячки полиции – но ни он, ни она даже не повернули головы.
– Что тогда тебя здесь держит?
Она в последний раз затянулась сигаретой и вдруг расхохоталась опять:
– Получается, ты!
Игорь улыбнулся – кажется, он вообще впервые улыбнулся во сне, и улыбка была та самая, президентская.
Макс охватила дикая злоба:
– Чему ты радуешься?!
– Я понимаю, что это какое-то неправильное место и что скоро конец. Я взорвусь. Говорят, это не больно – нервные окончания просто не успевают донести информацию до мозга. Но даже если мы каким-то чудом в последний момент узнаем пароль, я все равно потеряю тебя. И поэтому я радуюсь. Тому, что ты все еще здесь.
– Что?! Так ты не говоришь мне пароль и правду о теракте потому, что хочешь, чтобы я всегда была рядом, как собачка на поводке?!
– Нет, клянусь! Я больше ничего не знаю о теракте!
В ярости Макс перегнулась через сиденье, схватила рюкзак и куртку и выскочила наружу.
Дрожь земли нарастала волнами, как раскаты грома. Проблесковые маячки плыли сквозь снег, все ближе и ближе – мозг Соколова продолжал сопротивляться ее попыткам пройти еще дальше, но Макс было уже все равно.
Она побежала по пологой спине моста, отфыркиваясь от летящих в лицо снежинок. Слезы застряли в горле: браслет не работал, она не могла выбраться из сна, Соколов ее не выпускал, и они были заперты в безвременье. И теперь он ни за что, никогда не скажет ей правду – чтобы она всегда оставалась с ним.
«Боже, что я наделала?! Что теперь?..»
– Макс, стой!
Игорь хлопнул дверью Geely и побежал за ней.
Белый мост был широким и пустым, без машин и людей, только протяжно выли сирены, неумолимо приближаясь к ним. Полицейские болиды на той стороне моста выстроились в линию.
– Не двигаться! – донесся рев мегафона.
Макс обернулась на Geely – машину уже окружили – и вдруг бросилась к центру моста, добежала до бортика и перегнулась за край.
