Я припарковалась у берега. Хоть родители и считали мои поиски бессмысленными, они все же купили мне машину, чтобы облегчить их. Учебники по биологии пылились под кроватью. В своих поисках я никогда не удалялась на большие расстояния, потому что не могла сопротивляться внутренней тяге –
Побережье Кромера: плоское серое небо, нависшее над серым морем; я: жалкий розовый червяк, ползущий между ними. Составление карты и раздача листовок, поиск средств для публикации объявлений в газетах и высадка тюльпанов в ящике, бесконечные чашки чая и звонки по телефону – все, все превратилось в тот день в бесполезную суету, которая обречена и будет смыта всевластной волной обстоятельств. Канун Нового года вернул меня в прошлое – я почти ощущала резкий, приятно терпкий ветерок перемен, который подул в нашей жизни год назад. И тогда он действительно подул. Мысль о том, что Новый год опять разверзается впереди, была нестерпимой.
Я не собиралась совершать самоубийство, просто ничто не казалось таким заманчивым, как это серое море. Я сбрасывала с себя одежду на ходу, пока, оступаясь на гальке, бежала к нему. Прыжок в воду, погружение и – «ой, ой, ой» – холодная вода. Необыкновенное ощущение – эта боль, которая, казалось, была не только в моем теле, но и вокруг. Я плыла, все дальше и дальше от берега, за горизонт, волны разбивались о мое тело, я устала и ослабела. Одна мысль застряла у меня в голове: может, сдаться здесь, сейчас, в эту минуту? Мысль настойчиво тикала и не покидала меня. Она стремительно росла, как распускается цветок при ускоренной съемке, и вот уже заняла все пространство черепной коробки, вытеснила все остальное.
Может, если там, за ровным горизонтом, есть другая жизнь, то моя девочка ждет меня там, а не на крыльце нашего дома.
Я позволила себе погрузиться под воду, рот наполнился морской водой, соленая жидкость хлынула в носовые пазухи. Я пыталась, изо всех сил старалась опуститься на дно. Но каждый раз тело непроизвольным, судорожным усилием выскакивало на поверхность, и я, задыхаясь, отплевываясь, втягивала живительный воздух, которого не хотела. Это все равно что пытаться убить робота.
После того как море пресытилось этой игрой в мяч, которым была я, оно вынесло меня на берег, и вдалеке я увидела Пола, который вглядывался в горизонт. Заметив меня, он побежал. На нем было длинное черное пальто, которое развевалось на бегу. Когда он подбежал ближе, я услышала, что он бормочет: «Бет, господи. О боже, сделай так, чтобы она была жива». Подбежав еще ближе, он понял, что я дышу.
Он поднял меня на удивление легко и понес подальше от опасной воды. Трусики от купальника на мне остались, а лифчик проглотило море. Но не это меня тревожило. Он кричал, держа меня на руках, обращаясь не ко мне, а к миру в целом:
– Что теперь? Что еще, ради бога?
Он положил меня на гальку и закутал в свое пальто, а потом отправился искать мою разбросанную по берегу одежду. Я оцепенело смотрела, как он резкими, сердитыми движениями поднимает мои вещи и перекидывает через руку, как будто прибирает за нашкодившим ребенком.
Пол сложил стопку у моих ног, а сам сел рядом.
– Один ботинок не смог найти, – сказал он. Он посмотрел на меня с испугом: – Господи, Бет, у тебя губы совершенно синие!
Он сильнее закутал меня в пальто, растер мне щеки и ноги своими большими ладонями.
– Как ты разыскал меня? – Голос из живота проходил через стиснутые зубы и окоченевшие от холода губы, как будто я была чревовещательницей.
– Я заехал к тебе утром, навестить. – Он взял мою руку в свою ладонь, сверху накрыл другой, чтобы согреть. – Не застал и поехал искать. Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Новый год такое странное время. Кружил по окрестностям, а потом увидел твой автомобиль тут. – Он дернул головой, показывая в сторону. – Боже мой, Бет, ну как же так можно! Что ты творишь? Кому от этого будет лучше, скажи?
Он почти кричал, и я снова подивилась тому, что его типичная реакция во многих ситуациях – гнев, а у меня – печаль. Я почти позавидовала ему: в гневе, по крайней мере, есть запал.
– Прости меня, Пол, – пробормотала я, не разжимая зубов. – Не то чтобы я хотела утопиться… нет. Я хотела сделаться… не знаю, как сказать… пустой, что ли. Чтобы стало легче.
Какое-то время мы не знали, о чем говорить, и паузу заполнял только шум прибоя. Я видела, как гнев медленно покидает его, он становится вялым, безвольным.
– Пол, тебе никогда не хотелось, чтобы она вовсе не рождалась на свет?
У него изумленный вид, он не ожидал такого вопроса.
– Нет. Никогда. Ни разу.
– А мне – да.
