По мере того как я удалялась от этих людей и от этих трех ступенек, приближаясь к автостоянке, я еще раз передумала.
Несколько человек взглянули на меня и улыбнулись, я улыбнулась в ответ.
Я заняла место за последним столом, вынула тетрадку и ручку, разложила перед собой. Другого способа нет, сказала я себе. Нужно что-то делать. Это единственный способ выжить. Если я буду делать что-то полезное, то, возможно, это хоть немного повлияет на то, что произошло. Да, это магическое мышление, но именно так я и рассуждала – если я предложу миру добро, мир ответит мне тем же и вернет Кармел. Вместо того чтобы беспрестанно рыскать, нужно делать добро. И тогда стрелка невидимых весов дрогнет и склонится в мою пользу. Я не могу сидеть день за днем в этом большом пустом доме, в котором половицы вздыхают и спрашивают: где она? – и буковое дерево стучит ветками в окно и спрашивает: она вернулась? И в который я не пускаю даже Грэма, который мне так нравится, держу его на расстоянии вытянутой руки.
Помимо всего прочего, есть еще одна причина, о которой я никому не говорила. Настоящая причина того, что я сижу в этой аудитории. И не убегаю домой.
Однажды я проснулась на диване. Уже был полдень, я плохо соображала, потому что накануне вечером перебрала виски. Я включила телевизор, не вставая с дивана, и увидела, как самолеты врезаются в башни. Увидев это, я подскочила, у меня перехватило дыхание, и в голове стучала одна мысль: «Ну, слава богу». Кажется, я даже крикнула: «Ну, слава богу!» Мне показалось, что наконец-то в мире произошло событие, по трагизму сопоставимое с катастрофой, которая разрушила мою жизнь.
Позже я отправилась на прогулку. Я шла по дороге, и, должна признаться, настроение у меня было хорошее. Какого же человека обнаружит Кармел, когда вернется? Монстра, который пропах виски и жадно набрасывается на человеческую трагедию, как собака на кусок мяса. А когда я возвращалась домой, загребая по тропинке своими пыльными «Веллингтонами», я подметила за собой еще кое-что.
Впервые за все время я просто шла по дороге, шла и никого не высматривала.
Запах болезни больше не напоминает мне кровь ягненка. Я привыкла к нему.
В церкви так часто называют меня Мёрси, что имя «Кармел» забывается. Когда это происходит, я беру лист бумаги и пишу на нем сто раз «Меня зовут Кармел». И кладу его в карман.
Далеко не все люди похожи на больных. Я слышу, как уголком рта они шепчут дедушке на ухо «рак». Дедушка всегда стоит рядом со мной. Я возлагаю руки на человека, чувствую, как протягиваются между нами провода, и зажмуриваю глаза, чтобы сосредоточиться и наполнить их энергией.
Иногда я думаю о том, что папа никогда не верил в Бога, да и мама сомневалась. Мне тревожно за них, все говорят, что человек после смерти попадет в ад, если не уверует.
Сегодня мы идем в больницу, хотя уже полночь и совсем темно. Дедушка и Монро подводят меня к боковой двери. Фонарь над ней не горит, и на лицо Монро, пока мы ждем, струится откуда-то бледно-зеленый свет. Человек в форме, похожей на синюю пижаму, выходит к нам. Пижама с трудом сходится на его толстом животе.
– Пойду проверю, свободен ли путь, – говорит он и уходит.
– Кто это? – спрашиваю я у дедушки.
– Медбрат, – улыбается дедушка в мою сторону.
Мужчина возвращается.
– Все в порядке, можем идти, только очень тихо, – говорит он.
Мы идем за медбратом по длинным освещенным коридорам. По обе стороны – комнаты, в которых спят люди.
– Мы здесь зачем, исцелять? – шепотом спрашиваю у дедушки. – Так тут слишком много больных.
– Не волнуйся. Нам нужен один, – отвечает он.
Наконец, мы останавливаемся и входим в комнату. Приборы гудят, как насекомые, они дышат вместо старика, который лежит на кровати.
– О нет. Нет. Только не этот человек, – говорю я еле слышно.
Медбрат стоит у двери.
– У нас мало времени, – говорит он через плечо.
Дедушка вынимает Библию из большого кармана своего пальто и начинает читать. Монро улыбается мне.
– Я не могу, – протестую я.
Они не слышат меня. Дедушка завершает чтение и говорит:
– Давай, дитя мое, возлагай руки.
– Я не могу, – уже громче говорю я.
– Почему, дитя мое? У нас нет времени на капризы. Мы должны управиться по-быстрому.
Над кроватью висит черное облако, ворочается, переваливается с боку на бок – медленно, грозно, тяжело. Монро и дедушка его не видят.
– Он мне не нравится. Я думаю… я думаю, он совершил много зла.
– Что такое ты говоришь, дитя? – Монро начинает сердиться. – Мистер Петерс – истинный христианин, добрый и верующий слуга Божий.
