Мама, посмотри, как нехорошо пишет Зощенко: «Например, я знал одну маленькую девочку Лялю, которая считала только до пяти. И то, как она считала? Она говорила: “1, 2, 4, 5”. И “3” пропускала. Разве это счет? Это же прямо смехотворно. Нет, навряд ли такая девочка будет в дальнейшем научным работником. Скорее всего, она будет домашней работницей или младшим дворником с метлой». Нехорошо, да?
— Нехорошо, да. А почему?
— Ну, представь, что я читаю этот рассказ Ольге Леонидовне — она ведь обидится, правда? Нельзя обижать людей. А вообще я Зощенко люблю.
Сашу выписали на работу, но не велели до 1-го декабря заниматься физкультурой: надо поберечь сердце.
Саша:
— Мама, я боюсь
— А ты почем знаешь, что она тебя любит?
— Ну, что ты, мама, разве человек не чувствует, когда его любят? (или: человек всегда чувствует, когда его любят, — не помню).
Подумав, добавляет:
— Она зовет меня по имени.
Саша не знает, что бы уж такое ей придумать:
— Мама, у меня
На праздниках у Гали были гости. Маленьких не допускали. Разрешили — на птичьих правах — прийти только Саше. У Саши не хватило духу отказаться, и она была наказана за свое малодушие: ей, как я понимаю, пришлось испить чашу глубокого унижения.
— Понимаешь, мама, они все жаловались на то, какие у них отвратительные младшие братья и сестры. Таня сказала: «Хуже моей Динки нет никого». А Шурик Червинский не согласился: «Ну уж, нет: с моей Наташкой никто не может сравниться». Тогда Таня спросила: «А кто хуже — твоя Наташа или Саша?» И Шурик сказал: «Что ты сравниваешь этого ангела с моей сестрой?» Мне стало так обидно, так обидно, прямо ужас.
— Что же ты обиделась — тебя ведь назвали ангелом?
— Мама, ну как ты не понимаешь, это ведь с насмешкой. Тут я взяла, обиделась и ушла в другую комнату — к папе Абе.
Была я на родительском собрании у Гали. Англичанка сказала:
— Галя Кулаковская? Хорошая девочка, с большим чувством ответственности… и с чудовищным почерком…
Преподавательница литературы:
— Галя очень хорошая девочка — вы же сами знаете. Но почерк, почерк, доложу я вам…
Саша, философски:
— Богатство — это одно. А счастье — это совсем, совсем другое!
Саша, подхалимски:
— Мама, когда ты веселая, ты такая красивая!!!
Саша сидит у меня на коленях. На глазах у нее слезы.
— Саша, ты что?
— Я тебя люблю.
— Зачем же плакать?
— От любви.
— Ну, — говорю я, — я вижу, ты совсем глупая.
Саша молчит некоторое время, а потом спрашивает:
— Ты думаешь, что любить надо весело?
Саша:
— Папа, я попросила у одной девочки карандаши, она мне не дала. Потом она у меня попросила, я ей дала. Потом я снова у нее попросила, и она опять мне не дала. Какая же польза от того, что я ей дала?
Шура:
— Польза та, что ты знаешь, что поступила хорошо, и можешь себя уважать.
Длинная пауза.
Саша:
— Вот Таня Урбанович говорит: мне всю жизнь (Тане 11 лет) внушают — плати добром за зло. Я и плачу! Но толку от этого не вижу ни-ка-ко-го!
Помолчав, Саша добавляет:
— Я тоже не вижу.
Саша, рисуя:
— Можно не иметь таланта, но можно стараться.
Саша:
— Почему очки делают женщину некрасивой? А мужчины от очков становятся такие внушительные. Разве можно себе представить Валерию Мессалу в очках?
— Это кто же — Валерия?
— Ну, как же: та, что любила Спартака. А Спартака в очках? Нет, нет, тоже нельзя! Смешно-то как, мама, подумай: Спартак — и вдруг в очках!
Саша:
— Мама, «шедевр» — это хорошо или плохо?
Одному молодому человеку я помогла добыть рукопись на редактуру. Получив гонорар, он примчался к нам сияющий и положил на стол две коробки конфет: — Это вашим девочкам.
— У нас сегодня никто не именинник, — сказала я сердито.
Заикаясь, он что-то бормотал, объясняя, а я в свою очередь постаралась объяснить ему, что у меня нет обыкновения получать комиссионные. Он даже побледнел от негодования и стал почти кричать в ответ, как вдруг Саша подошла к столу, взяла коробки и, обращаясь к нему, сказала: «Большое вам спасибо!»
Я онемела, а молодой человек, вскричав: «И тебе спасибо, Сашенька!» — убежал с такой быстротой, что я даже не успела схватить его за полу.
Потом мы вместе с Шурой накинулись на Сашу и долго топтали ее ногами, а она только отвечала:
— Но ведь он ничего плохого не сделал… Он же так огорчался… Он ведь обиделся бы, если не взять.
Саша:
— Не могу уснуть, если ты не поцелуешь меня на ночь.
— А ты бабушку попроси — она поцелует.
Саша:
— Это не то!
На неделю приезжали Калабалины[45]. Когда Саша пришла из школы, я спросила:
— Как ты думаешь, кто это?
Она с минуту переводила глаза с Гали на Семена, а потом, засияв, воскликнула:
— Это Калабалины! Тетя Галя! Дядя Семен! Здравствуйте!!! Дядя Сеня, скажите папе, чтоб он отпускал меня в школу одну!
Галя рассказывает: