— Сегодня Элла Дроздовская на большой перемене говорит всему классу: «Слушайте, девочки, вот что я хочу вам сказать. Вчера я, Инга и Лиза пошли на каток. У самого катка какой-то мальчишка выхватил у меня коньки, передал другому, тот третьему. Потом коньки достались какому-то маленькому мальчишке, и я побежала за ним. А вся ватага больших парней кинулась за мной. Парень с коньками забежал в проходной двор, я за ним. Потом в какой-то безлюдный переулок — я не отстаю. Но тут меня окружили большие парни и я, ни жива, ни мертва, стукнула одного напильником от коньков — у меня в руках был Ингин напильник. Они расступились, и я побежала обратно к катку — смотрю, ни Инги, ни Лизы — они даже не подождали меня — пошли на каток, хоть и видели, что за мной гналась целая банда. Разве так товарищи поступают?»
Саша:
— Эх, ма! Далеко еще до коммунизма!
Галя:
— Ну, мы этим девчонкам сказали. Они говорят: «Мы растерялись». А я говорю: «Растерялись и пошли на каток?»
В общем, мы дали им жизни! Надолго запомнят!
Галя:
— Мама, послушай, мы говорим нашему завучу: «Можно, мы вместе с мальчиками организуем фотокружок?» А она отвечает: «Нет, нельзя. Думаете, я не знаю, как фотографируют?» Мы говорим: «Как? Обыкновенно». А она усмехается и говорит: «Да, а проявляют
Саша:
— Мама, а что она хотела этим сказать?
Лично я думаю, что таких надо убивать. Такая грязная подлюга.
Галя:
— Мама, я была на лекции о культуре поведения. Нам там сказали, что употреблять такие слова, как «сволочь» ОЧЕНЬ неприлично. Вот Америка!
Телефонный звонок:
— Можно Галю?
— А кто ее спрашивает?
Галя берет трубку:
— Да… Да… Нет… Да… Ну что ж, хорошо. Да… Да…
— Галя, это кто звонил?
— Один мальчик. Его зовут Дима. 8-го я пойду с ним на «Голос Америки» — он пригласил.
— Почему же ты не спросила у меня разрешения?
Галя, широко открыв глаза:
— Мама, ну неужели, неужели бы ты не разрешила?!
Саша, по какому-то поводу:
— А ОН говорит иначе.
— Кто это «ОН»?
— Алеша.
Саша очень много думает и говорит о смерти. Просыпаясь ночью: «Мама, я не умру?» Или, ложась спать: «Мамочка, можешь ты мне обещать, что я сегодня не умру? Я очень боюсь умереть».
— Мама, я никак не могу себе представить: был человек — и нет его…
— Мам, я без тебя жить не смогу. Давай умрем вместе.
Я помню: и у меня в детстве так было.
Сейчас мы с Шурой в поте лица работали на Сашу: я переписывала красивым почерком заметку в стенгазету, а Шура сочинял сатирические стихи. (Саша дала ему список девочек с прегрешениями, указав при этом и свои собственные).
Наблюдая эти наши поступки, Ольга Леонидовна сказала:
— Таких родителей очень по радио пробирают…
Саша:
— Наташа Шабанова очень обиделась на стихи.
Шура, протирая очки:
— Больше я в этой газете не работаю!
Саша:
— Мама, я тебя обожаю!!! (с некоторым надрывом).
Я молчу. Тогда Саша легонько толкает меня в бок — что, мол, не отвечаешь?
Я:
— Саша, Шабанова и Людмирская — дружат?
Саша, подумав:
— Шабанова с Людмирской дружит, а Людмирская с Шабановой — водится.
Телефонный звонок:
— Можно Галю?
— Ее нет. А кто ее спрашивает?
— Вова.
— Здравствуй, Вова. Что передать Гале?
— Передайте ей, пожалуйста, что у меня есть ЛИШНИЙ билет в театр.
Саша:
— Мама, страшно подумать, если б я жила в Америке, я была бы плохая и думала бы плохо, неправильно.
— А сейчас ты хорошая?
— Ну! Советская же! А если б я жила там, я была бы за Эйзенхауэра, Трумена — даже дрожь пробирает, как подумаешь!
Саша:
— Мама, у меня такое желание, чтоб ты мне все время повторяла, что ты меня любишь.
Когда Саше с Таней было по 8 лет, а Алеше 11, он хорошо, с удовольствием играл с ними: девочки перед ним преклонялись, он ими помыкал, и все были довольны такой расстановкой сил. Теперь Саше с Таней — 10, Алеше 13, и ему с ними скучно. Они несколько раз приглашали его, он обещал прийти — и не приходил.
Саша не вынесла — и послала ему такое письмо: