Эта книга о том, что люди на войне на самом деле — живые. Они глупо шутят и плачут настоящими слезами, купаются в теплых летних озерах и лепят снеговиков возле блиндажей, гладят котов и чешут собак, нарушают всевозможные уставы и ругаются с командирами, чистят пулеметы и варят борщ, читают книги и разводят кур, и делают еще много-много всякого, кроме, собственно, процесса воевания. Потому что они — действительно живые. Автору повезло встретить таких людей в самом, возможно, увлекательном, хоть и тяжелом и нервном, путешествии в жизни — на бесконечной дороге полевого волонтера.ISBN 978-966-03-8200-8 (Военные дневники)ISBN 978-966-03-9129-1© Е. В. Духопельникова, 2020© М. С. Мендор, художественное оформление, 2020© Издательство «Фолио», марка серии, 2018
…Как все начиналось...
Стояло начало августа 2014 года. Армия рвалась к границе по пыльным дорогам Донбасса, карта АТО перекраивалась каждый день названиями освобожденных поселков и городов и никто еще не знал ни про Иловайск, ни про Дебальцево, ни про все-все-все, что будет дальше. А Долбоклюй сидел в пабе возле работы и пил пиво с друзьями.
— Леха, — сказало пиво изнутри Долбоклюя, — Леха, а вот скажи мне, какого хера я с Майдана, как гиперактивный хомячок, собираю тебе деньги и тягаю вещи, а потом ты их увозишь в туман войны, а я остаюсь тут пить пиво? Леха, уже война скоро кончится (мироздание тихо хихикнуло с небес), возьми меня туда, а?
— Бля, — сказал Муж Долбоклюя, — я так и знал, — ударился головой об стол и замолчал.
— Женя, ну вот скажи, нахуя тебе это? — спросил через стол Майкл. — Тебе надо непременно зольдатиков с рук покормить шоколадками, как швейковская баронесса?
— Иди нахуй, — сказала я.
— Не, ну я серьезно!
— Майкл, щас пизды получишь, — дружески предупредил Муж Долбоклюя, — прячься быстро.
— Короче, — резюмировал Леха, — а действительно: хуле б нет? В 6 утра послезавтра ты с вымытой шеей и в гражданских неприметных шмотках — у меня.
— Бля, — сказал Муж Долбоклюя и ударился головой об стол еще раз. — Я знал, что вам нельзя вместе бухать.
В 6 утра послезавтра меня забросили на заднее сиденье буса и мы, злые и невыспавшиеся, поперли в сторону войны.
Я не знаю, как рассказать, но война тогда — до Иловайска, до Дебальцево, до тяжелой осенней грязи и черного зимнего снега — была совсем другой. Армия — раздетая, измученная, теряющая десятки человек в день — но побеждающая, — рвалась к границе. С разбитых грузовиков бойцы в рваном «дубке» показывали знак «виктори» и улыбались во все зубы, махали руками и орали. Армия рвалась к границе. И мы ехали туда же.
...Блокпост где-то под Севером был необычно хмур и неприветлив. Нас быстро осмотрели, рявкнули «проезжайте» и даже не махнули рукой.
— Что-то у них тут такое странное, — задумчиво сказал Андрей.
Бус плавно зашел в очередной изгиб дороги.
— Бляяя... — свистнул Леха.
Лес еще горел, разорванный полосой разрывов.
— «Град», что ли?
— Да хуй его знает, но хорошо, что мы полчаса назад тут не оказались... То-то они такие злые тут...
...Во дворе школы милиции айдаровцы с шутками и прибаутками меняли пленного. Переговорщик на дорогой машине нервничал и покрывался крупными каплями пота от айдаровских шуточек, Леся вопила: «Я пленного штопать не буду, мне ли не похуй, довезут или нет», а мы разгружали свои бесконечные ящики.
— Со спины, — предупредила Леся, становясь в кадр.
— Ага.
Я еще долго не умела фотографировать людей со стороны лица и с головами.
Мы разгрузили лекарства и поехали домой.
— На Победу надо, — сказал Леха, — договориться за лекарства.
— Какая тебе Победа, дело к вечеру?
— Пароли узнаем.
— Ночь же!
— Ну и ночь.
...На Победе, в огромном полевом госпитале, Леха застрял надолго. Мы сидели на снарядном ящике и пили кофе. Вита нервничала. Вита нервничала. Вита нервничала. Через полтора часа орали уже все. Наконец Леха появился.
— Какого черта? Восемь вечера, а мы еще до Старобельска не доехали? Нам пять часов до границы Зоны полоскаться!
— Ну давай тут еще станем поорем часа два.
И мы снова поехали.
...Ночной блокпост был неосвещен и раздражен. Чуть не въехав в темноте в бетонный блок, мы остановились. Бойцы не понимали еще идею паролей, все нервничали и дергались, мы шепотом пререкались с ними... Рядом со мной завозился заснувший полчаса назад Леха.
Щелчок предохранителя карабина разорвал тишину, кажется, на километр вокруг. Как и пять ответивших ему предохранителей автоматов.
— ЛЕХА!!! Какого???
— Блин, — сказал Леха, — блин. Мне приснилось, что нас сепары в плен берут...
В три часа ночи мы пили кофе на заправке Окко на границе Харькова.
— Ну как, посмотрела? — спросил Леха.
— Угу. Больше, наверное, не поеду. Зачем?
Мироздание тихо хихикнуло сверху.
PS. Все эти годы одним из главных ткскзть заветов и правил для меня было «только не швейковской баронессой».
— Леха, а у нас тут нахуй блядь в этой машине вообще что-то работает? Печка не работает, стартер не работает, ходовка в хлам... Что мы вообще купили?
— У нас тут двигатель отличный!
Бус фыркнул и окутался паром, как Алла Пугачева в песне «Айсберг».
— О, двигателю тоже пиздец.
Если вы когда-нибудь были волонтером, покупавшим себе микроавтобус за минимальные деньги, вы понимаете, что произошло. Мы стояли по дороге на Купянск в снегу по колено на неработающей машине.
— Окей, — сказал Леха. — Окей. Девочки, без нервов. Щас все порешаем. Ну или сдохнем тут нахуй в снегу. Да не, ну почему мы сдохнем, мы на трассе. Все хорошо, девочки. Все хорошо.
