Через некоторое время музыка снова растворяется, превращается в тихие отзвуки и кружит листья и траву вместе с летним ветром. Затем она угасает в лучах собственного темпа, и сцена продолжается, пока тьма не поглотит ее. Сначала группа, стоя в тени верхушек деревьев, сливается со стволами. Потом небо и бледные контуры верхушек чернеют и полностью исчезают.
Это самый простой способ покопаться в мире, самый примитивный, самый дешевый, самые открытые ворота, это даже дешевле и проще, чем туалетная бумага. Я представляю себе, что здесь мы можем встретиться, ты и я, как зрители, и увидеть, как привычные нам места – Сёрланн, Норвегия, лес, фотография группы – удаляются от нас так медленно, что мы не можем точно сказать, в какой момент настоящий лес стал монохромным черным.
В какой-то момент мы почувствуем, что видим видения, видим цвет, которого на самом деле нет, или контуры маленькой черной козочки рядом со мной, и в этом взгляде, когда мы больше не знаем, что мы видим, содержится настоящая информация в пикселях, фантазиях или текстурах. Под нашими веками иллюзия реальности и иллюзия вымысла переплавляются в место, магическое, невозможное место, где реальность и вымысел – концы отрезка, где они – всего лишь промежуток от заглавной буквы до точки в конце длинного и невозможного предложения, которое мы можем вместе написать между ними.
Ты там, в последней ненаписанной сцене, в темноте?
Ты сейчас прокручиваешь ленту Сёрланна? Рисёр, Тведестранд, Арендал, Гримстад, Лиллесанн? Ты увеличиваешь масштаб, сдвигая вместе два пальца на экране?
Сумерки наступают так медленно и длятся так долго, что мы успеваем синхронизировать мысли, дыхание, шаги, представить себе одни и те же образы. Линии и точки появляются внутри черного пространства и собираются вместе в картину:
Из-под края юбки видны бедра с родинками и комедонами, и если смотреть на точки достаточно долго, они образуют созвездие, которое вытянулось по направлению к самой глубокой черной дыре. Мы движемся внутрь, в пространство между ногами, между линиями, в то время как вселенная внутри разрастается и захватывает точки. Все находится там, внутри.
Серия изображений растворяется при увеличении масштаба:
Звездная карта.
Карта мира.
Все более старинные карты мира, на которых меняются границы государств и степень точности и одно за другим возникают выдуманные государства. Мы все дальше от повседневного глобуса и все ближе к мифическому острову Хай-Бразил[86] и Атлантиде.
Вафельные сердечки с коричневым сыром[87] кружатся в кристальных узорах калейдоскопа. На вафлях уже есть рисунок, и линза калейдоскопа окрашивает каждый квадратик в сердечках разными цветами. Они становятся похожи на диско-шары.
Компания ведьм, одетых в термокостюмы, поет в кругу на болоте, громко и энергично, всем телом. Каждый голос уникален, каждый выбивается из мелодии на разных отрывках.
Коллажи начинают сменяться быстрее, как будто проигрывается кинопленка с царапинами и отверстиями:
В калейдоскоп видна плывущая девушка.
Кровь или розовая пенистая вода стекает в слив грязной раковины.
Туманность медленно вращается по спирали.
Из отверстия высыпаются белые личинки, насекомые и бабочки дыры.
Чуть толстоватый кончик шприца проталкивает кожу внутрь, прежде чем проткнуть и прострелить ее.
Большой палец вставляется в рот.
Желе летит по воздуху.
Быстрые движения в гиперпространстве.
Крупный план начинки Grandiosa, тающей, похожей на размытую, все более доисторическую карту мира над подземельями Норвегии. Все ближе и ближе к Хай-Бразил и Атлантиде в виде мифологических кусочков паприки.
Оркестр у памятника разбрасывает свои волосы в замедленной съемке.
Вафля с вареньем складывается и выглядит как половые губы в крови.
Мари Гамсун сидит в белом гамаке в саду в Нёрхольме, 1943 год.
Картофельное пюре со свеклой трясется в замедленной съемке.
Появляются части тел, абстрактные, но чувственные изгибы, одна сторона ноги, свод стопы, позвоночник, подмышка с вьющимися волосами крупным планом, полость горла, кость в запястье, глазница, мочка уха.
Половые губы открываются и закрываются, выделяя мелкие капли крови.
Глаз то ли плачет, то ли подмигивает.
Лицо во время глоссолалии, очень близко, слезы текут из глаз и носа, уголки рта и подбородок мокрые от пота, губы и глаза опухли от молитвенного жара.
Ингер из Селланро сидит в белом гамаке в Нёрхольме с поднятой рукой. У нее короткие яркие волосы, а на руке появились татуировки. Указательный палец и мизинец образуют знак рога сатаны.
Рыбные фрикадельки трясутся в своей консервной банке, рассол стекает по краям.
Закваска пузырится, бродит, поднимается.
Картонную упаковку сверхлегкого молока с добавлением витамина D открывают и переворачивают над стаканом.
С губ свисает длинный пузырь слюны.
Густая кровь течет из упаковки от сверхлегкого молока в стакан, который оказывается перевернутым, так что кровь равномерно стекает по внешней стороне стекла на поверхность стола.
Фонтан крови.