Девочки против бога полностью

Яйцо лежит в руках ВЕНКЕ и ТЕРЕЗЫ, когда они заходят в комнату и идут мимо других девушек за пределами меловой линии, разделяющей темный деревянный пол на внутреннюю и внешнюю часть. Потом они дают другим девушкам по очереди подержать яйцо. Его передают из рук в руки через всю комнату, оно все время в движении, плывет по меловым границам, узнавая свою форму и пятипалую пентаграмму внутри круга. Его взвешивают и ласкают, оно путешествует по комнате в море пальцев и кожи. Яйцо перенимает форму каждого тела, а затем завлекает тела с собой, соблазняет их и зовет внутрь круга.

Мы видим, как в гостиной постепенно становится светлее, а в черной ткани, которая, по нашим предположениям, занавешивает выход на лестницу, мы видим дыру, которая со временем начинает напоминать отверстие на гниющем теле между иссохших половых губ. По краям разорванная ткань затвердела. Свет по-прежнему тусклый, подоконники, доски и мебель отбрасывают длинные тени, как если бы на них светил ультрафиолетовый свет или лампа из солярия.

Яйцо в середине круга. Оно меняет формы. Музыка стала оглушительной и угрожает барабанным перепонкам. Оконное стекло дрожит. Яичная скорлупа нагревается.

Кипит котел, модем космического Интернета. Ненастоящий дым, как от костра или ручной дымовой машины, плавает по полу гостиной, просачивается внутрь отверстия и снова выходит из него, как будто с другой стороны кто-то дышит или курит сигарету.

В кадре появляются руки ТЕРЕЗЫ и ВЕНКЕ. Яйцо покачивается то ли в их ладонях, то ли в воздухе над ними.

Руки с шумом просовывают яйцо в отверстие.

Черные половые губы медленно разъезжаются по мере того, как проем становится больше.

Девочки проталкиваются через отверстие головой вперед.

Давайте-ка посмотрим…

Сначала тьма окутывает нас полностью, и границы незначительны. Мы не знаем, смотрим ли наружу или внутрь нашего собственного тела. Мы не знаем, едины ли мы со всем миром или похоронены заживо. Затем мы обнаруживаем какие-то неясные края или контуры, поблескивающие в свете от неизвестного источника, возможно, это светятся белки наших собственных глаз. Контуры кружатся, приближаясь к нам, и образуют геометрические узоры в темноте, как будто нож вырезает тайные символы на черной бумаге. Мы обращаем взгляд на узоры и видим вдалеке над головой светлое пятно. У нас возникает ощущение, что мы находимся под какой-то поверхностью, что до поверхности можно добраться. Мы начинаем двигать пальцами, руками и ногами, чтобы подняться выше и выбраться из темноты. Все то же движение: ноги болтаются под водой в попытке всплыть, а пальцы стягивают экран внутрь, чтобы уменьшить масштаб.

Уменьшив масштаб, мы видим, что теперь движемся дальше через оцифрованную фотографию класса. Позади стоящих учеников виден какой-то неопределенный фон, что-то вроде большого плаката, на фоне которого делаются школьные фотографии. Он синий с шерстяными белыми облаками, как будто все подростки, когда-либо ходившие в школу, – ангелы на небесах… Пространство, созданное в этом кадре, по минимуму нагружено содержанием, глубиной и временем. Это пространство, которое отказывает нам в комфорте, не позволяет нам быть самими собой, теми, кем мы себя определяем. В пространстве есть место для чего-то еще, чего-то плоского, полностью готового и настроенного, подходящего по жанру. Ученики, учитель, все предметы одежды, очки и украшения, все личные особенности – все взаимозаменяемо. Каждая фотография класса может быть фотографией любого класса.

Способ фотографирования и жанр фото класса подразумевают, что сами подростки на изображении не важны. Оно не отражает, кто из них уже занимался сексом или кто бы занялся им, если бы подвернулась возможность. Неважно, кто из них через двадцать лет будет изрекать пророчества во время глоссолалии, кто – петь в метал-группах, а кто – маршировать в рядах Северного движения сопротивления[79]. Растровое изображение с высоким разрешением делит людей на крошечные точечки, с точностью воспроизводит прыщики и родинки, но в то же время полностью игнорирует нас как личностей, как грешные, высокоморальные, осуждающие или осужденные существа. Фотографии плевать на души учеников, их смертность, их благочестие, их уныние. Фотография гласит: «Даже южане – всего лишь точки и пигменты». Фотография обращается к самому очевидному, не признавая никакой магии и богохульства.

В правом нижнем углу написано: 2b класс, 1998 год. Слова напечатаны тонкими белыми буквами, как будто это постановочное надгробие, здесь стоял 2b класс. Вот мы стоим и подчиняемся системе. Мы выстроены в идеальную линию глубоко внутри изображения общественного института. Мы – доказательный материал, установленный в идеальной точке пересечения церковной и школьной систем. Мы улыбаемся неуверенной улыбкой конформизма.