Мои веки слишком тяжелы, и они закрываются сами. Я с усилием открываю их, надеясь, что кто-то придет и прекратит все это, остановит его. Но никто не приходит. Остальные девушки не знают, что на самом деле нам угрожает.
Антон выпрямляется и нежным движением поправляет мне волосы. Улыбнувшись, он подходит к столу и берет рацию.
– Бозе, – говорит он, взглянув на меня, – мне нужно, чтобы ты подготовил помещение для терапии контроля побуждений.
Маленький метроном на столе раскачивается взад-вперед – его ритмичное тиканье должно было меня успокоить, но вместо этого он раздражает меня, как подтекающий кран, и я стараюсь не обращать на него внимания. Рядом с ним стоит металлический лоток, прикрытый белым полотенцем, и стакан зеленого сока.
В комнате для терапии контроля побуждений темно-красные стены, бетонный пол и нет окон; кажется, она где-то в подвале академии. Единственная мебель – металлический стол, стул на колесиках и откидное кресло, в котором я сейчас и нахожусь. Я постепенно просыпаюсь – действие снотворного проходит.
На металлических подлокотниках кресла – ремни, хотя я настолько слаба, что они не понадобились бы. Я с трудом могу поднять руку. Антон подкатывает стул и садится передо мной. Я с усилием глотаю слюну, чувствуя, как запах хлорки обжигает мне нос. Не помню, что происходит в этой комнате. Вот что самое страшное – можно полностью забыть о каком-то событии, и при этом оно все равно оставит эмоциональное опустошение.
Когда я в прошлый раз вышла с терапии контроля побуждений, у меня болела голова, а в сердце поселилась тоска, которая не проходила несколько дней. Сама не знаю почему. А ведь могли быть и другие сеансы, которых я вообще не помню.
Антон берет стакан зеленого сока и велит мне отпить глоток.
– Процедура может быть неприятной, – объясняет он. – Это поможет тебе успокоиться.
– Про таблетку вы тоже так говорили.
Он морщится.
– Да, прости. Тут я был не совсем честен. Но, по правде говоря, проще подготовить тебя к терапии, когда ты без сознания. Это сделает тебя… более покладистой, – добавляет он, кивнув на стакан.
Он подносит сок к моим губам, и я поднимаю руки, чтобы выбить его. Руки тяжелые и неуклюжие, так что он легко отводит их. Он приподнимает стакан, запачкав мою верхнюю губу, и кивает мне, предлагая продолжать.
Я отпиваю немного, чувствуя, как отвратителен вкус. Антон улыбается, ставит стакан на стол, а потом снова поворачивается ко мне.
– Почему ты плохо себя вела на уроке? – напрямик спрашивает он.
– Потому что я хотела узнать, как дела у Леннон Роуз, – отвечаю я, хотя это не вся правда, но я не хочу, чтобы он узнал про наш план. Я изо всех сил гоню это воспоминание прочь, словно сама могу стереть его. Он не должен узнать, что я сговорилась с другими девушками.
– Почему ты плохо себя вела на уроке? – повторяет он, на этот раз громче. Подкатив стул поближе, он кладет руку мне на колено, словно собираясь что-то сказать. Прикосновение его теплой руки к моей коже заставляет меня вздрогнуть. Он некоторое время молчит.
– О чем ты только что подумала? – спрашивает он, опускает взгляд на свою руку, а затем убирает ее.
– Что хочу оттолкнуть вашу руку, – признаюсь я, поднимая на него взгляд. Он улыбается.
– Хорошо, – говорит он. – Теперь ты отвечаешь честно.
Во всем происходящем есть что-то знакомое, словно это танец, который мы давно репетировали, а потом забыли. Как будто я помню порядок действий где-то в глубине души.
– Мена, тебе ведь не нравится, когда мы до тебя дотрагиваемся? – спрашивает он, встает и подходит к своему столу.
– Нет, – отвечаю я.
– Но ты это позволяешь. Почему?
Этот вопрос больно ударяет меня, я чувствую вину вперемешку с отвращением. Со мной обращаются несправедливо и меня же в этом обвиняют.
– Потому что мне кажется грубым вас отталкивать, – признаюсь я. – И я боюсь, что вы рассердитесь, будете мной недовольны.
– Чудесно, – с гордостью произносит он. – Великолепное рассуждение. Ты усвоила, какого поведения от тебя ожидают.
– Если вы знаете, что мне это не нравится, – говорю я, – тогда почему вы все равно прикасаетесь ко мне?
Кажется, мой вопрос его удивляет.
– Мы демонстрируем наше расположение, – озадаченно отвечает он. – Это комплимент. Филомена, ты прекрасная девушка. Тебе должно быть приятно.
Мне не нравится его ответ, и он, видимо, понимает это по моему лицу, потому что берет со стола стакан сока и снова подходит ко мне. Просит отпить еще раз. Я отказываюсь, но он все равно подносит стакан к моим губам, наклонив его так, чтобы жидкость касалась их.
Антон прижимает стакан к моим губам, зеленый сок стекает по моему подбородку. Затем он зажимает мне нос, не давая дышать. Я пытаюсь оттолкнуть его, но я слишком слаба. Слабее, чем когда-либо.
Глаза начинают слезиться, и мне приходится открыть рот и сделать глоток. Он дает мне вдохнуть и не убирает стакан, пока я не выпиваю все. Я чувствую, как слезы стекают по щекам. Меня начинает подташнивать.
