Безбашенные, веселые откровения из дневника Джорджии НиколсонНу очень смешно !It's OK, I'm wearing really big knickers!
18.00
Сижу у окна и взираю на чужой праздник жизни.
Кто бы мог подумать, что все обернется полной парашей? Мне всего четырнадцать, а на мне уже можно ставить крест, и все из-за родителей.
Я сказала маме:
- Если в твоей жизни все закончено, не фига на мне отыгрываться.
Мама злится и все время поправляет лифчик, как метательница диска на старте. Хорошо, что еще диска нет, а то бы он точно в меня полетел.
Господи, какая несправедливость! Они хотят разлучить меня с друзьями, оборвать мою любовь и заслать меня в какую-то там Киви-гоу-гоу-ландию
Я сказала маме все, что про нее думаю, а она обозлилась и крикнула:
- А ну марш в свою комнату!
- Ах, так? Ну и прекрасно. Я ухожу, и знаешь почему? Потому что ты испортила мне жизнь!
Я ушла и хлопнула дверью. Пусть ей будет стыдно.
А мне ничего не оставалось, как лечь в постель.
19.00
Ах, Робби, Робби, где ты теперь?
Вообще- то Робби в походе. А без него тут такое…
Хорошо еще, что я успела стать его девушкой.
19.15
Робби ждет большой удар: через неделю меня увозят к черту на куличики.
19.18
После стольких стараний - полный облом. Сколько косметики было изведено, сколько денег выклянчено, сколько каблуков истоптано, только бы «случайно» попасться на глаза моему Богу Любви. А сколько бессонных ночей провела я в мечтаниях, и все псу под хвост. Мы с Робби дошли уже до шестого пункта по шкале поцелуев. Он только дозрел, чтобы встречаться со мной, несмотря на разницу в возрасте, и вдруг мама подкидывает такую подлянку - купила билеты до Новой Зеландии.
Я вся изревелась, и мой нос, и без того большой, набух от горя. И в лучшие-то времена он не радовал меня, а теперь и просто побил все рекорды носатости.
21.00
Я этого не переживу.
21.10
Когда не хочется жить, время ползет медленно.
21.15
Надела темные очки, чтобы спрятать зареванные глаза.
Очки мне купила мама - пусть даже не подлизывается, все равно мне жизнь испортила. Но я все-таки их взяла. Поеду в них в страну вечно зеленых киви. Нормальные очечки. Я в них как французская актриса из одной мелодрамы - она там без конца целуется с Жераром Депардье, а потом они расстаются, и героиня курит сигареты «Galoise» и плачет.
Я подошла к зеркалу… как же фамилия той французской актрисы, у нее еще такой хриплый трагический голос, как у меня после рева:
Услышав, как мама поднимается наверх, я юркнула под одеяло…
Она приоткрыла дверь и говорит:
- Джорджи, ты спишь? Я молчу. Пусть мучается.
- Сними очки, - сказала мама, - а то ослепнешь…
Она что, медик? Она такой же медик, как наш папа - «оч.умелые ручки». У него руки-глюки
Видели бы вы построенный им сарай! Он обрушился в тот самый момент, когда туда вошел дядя Эдди.
Я провалилась в тревожный сон, а потом из соседского сада послышался ор и грохот. Что там у них? Урожайная страда на ночь глядя? Никакого сочувствия к чужому горю! Меня так и подмывало крикнуть из окна: «Эй, вы! Копайте потише!»
Но я молчу - у меня горе.
00.10
В дверь позвонили: я вылетела на лестницу и свесилась вниз. Мама, как была в одной сорочке, пошла открывать. А у нее все просвечивает, и груди на блюдце. Никакой гордости у женщины.
На пороге два полицейских: у того, что повыше, подраны штаны, и на вытянутой руке он держит мешок, в котором что-то дрыгается.
- Это ваш котяра? - говорит он взбешенным голосом, хотя полицейские обычно очень вежливые.
- Эээ… - мычит мама. Я сбегаю вниз.
- Добрый вечер, констебль, - говорю. - А этот кот, он размером с Лабрадора?
- Пожалуй, - отвечает полицейский.
- Он такой пятнистый, и одно ухо рваное?
- Эээ, да, - кивает он.
- Ну, тогда это точно не наш.
Я думала, получилось смешно, а констебль нахмурился:
- Деточка, нам не до шуток.
Мама опять начала цокать языком, качать головой и поправлять грудь под рубашкой. Омерзительное зрелище. Я думала, что констебль скажет ей: «Мадам, подите и накиньте что-нибудь на себя», а он даже глазом не повел.
- Этот ваш кот, - сказал констебль, - терроризирует соседей. Он загнал их в теплицу, они едва выбрались. А потом он начал гоняться за их пудельками.
- Ничего удивительного, - отвечаю я. - С ним такое бывает, потому что в нем течет кровь дикой шотландской кошки. Иногда он слышит зов предков, и тогда…
- Тогда держите его на привязи, - оборвал меня полицейский.
Потом он долго разглагольствовал про общественный порядок, и у меня было время подумать о своем, о девичьем. Когда констебль умолк, я сказала:
