Молодому хирургу Виталию Левашову предстоит ночное дежурство, и в эту же ночь водитель такси Николай Левашов (его однофамилец) собирается в ночной рейс. Николай становится свидетелем преступления: на его глазах, разбив окно, со второго этажа выпрыгивает девушка, спасаясь от двух насильников. Левашов догоняет одного из них и задерживает вместе с подоспевшим патрульным нарядом милиции. Скорая помощь отвозит потерпевшую в больницу. Но дежурный хирург Виталий Левашов отказывается помочь потерпевшей. Между ним и врачом скорой помощи Иваном Чурьяновым происходит конфликт: опытный врач обвиняет Левашова в неоказании медицинской помощи. Это серьезное профессиональное обвинение, которое может сказаться на будущей карьере молодого хирурга. В криминальном сюжете повести затронут ряд этико-медицинских и общечеловеческих проблем, старый как мир поединок добра и зла, долга и, наоборот, равнодушия, которые олицетворяют главные герои повести — водитель такси Николай Левашов и его антипод — врач Виталий Левашов…
Хирург Виталий Левашов, ординатор четвертой городской больницы собирался на ночное дежурство. Сегодняшний день у Левашова начался с операции. Во время утреннего обхода привезли больного с перфоративной язвой желудка, и до двенадцати Виталий ассистировал своему шефу, Сергею Леонтьевичу Бережному. Пока язвенника, худого, скрючившегося от боли мужчину с серым землистым лицом, анестезиологи готовили к операции, они с Бережным мыли руки в эмалированных голубых тазах, сидя напротив друг друга.
Во время хирургического ритуала заведующий отделением и сказал Левашову:
— Сегодня, Виталий Владимирович, вам выходить в ночь. Подмените Стебновскую. У нее мать слегла с с сильнейшим гипертоническим кризом, первым самолетом Зинаида улетела в Воронеж. Как уладит дела и вернется, отдежурит за вас на следующей неделе.
Левашов согласно кивнул, подумав, что в планы на вечер придется вносить коррективы. Поначалу он хотел сказать Сергею Леонтьевичу о билетах в филармонию. Но тогда шефу ничего не остается, как дежурить самому, других свободных врачей в отделении не было. Врублевский в отпуске, Игнат на усовершенствовании по грудной хирургии в Москве, осталось их трое вместе со Стебновской. Однако, за прошедшую ночь Бережной почти не сомкнул глаз: вначале прооперировал острый аппендицит, потом несколько часов провозился с двумя пострадавшими в автомобильной катастрофе. Придется Наташе обойтись без него. Пусть пригласит в филармонию подругу. Но жаль, жаль безмерно. Теперь, когда еще Мацуев приедет в их город?… И программа потрясающая: Бетховен, Рахманинов, Шимановский. Вот она, доля врача…
Голос шефа с традиционной командой: «На старт!» оторвал Виталия от раздумий. Он вытер руки жестким накрахмаленным полотенцем, отбросил его на спинку стула и, высоко подняв широко расставленные локти, прошел в операционную.
Начав около десяти, с язвой они провозились до двенадцати. А в половине первого Бережной отпустил Виталия.
— Дежурство все-таки внеплановое, Виталий Владимирович, — сказал он, — и вы свободны до вечера. Но в семнадцать ноль-ноль жду без опозданий. Мы с женой идем на Мацуева. Я его слушал годом назад в Москве, в Большом зале консерватории. Впечатление потрясающее.
Наверное, скажи он Бережному о своих билетах, шеф не заставил бы его дежурить. Молча, взвалил бы на себя вторую ночь подряд. Работа для него, святая святых, такой он человек. Всегда точен, аккуратен, собран. Про таких людей англичане говорят: джентльмен, у которого пальто и в жаркий день застегнуто на все пуговицы.
Он прикинул: до начала дежурства около пяти часов, бездна времени. Виталий не без удовольствия пообедал в ближайшем кафе. В ожидании кофе он слегка расслабился. Мысли Левашова текли медленно и лениво. Так бывает, когда думаешь ни о чем, стало клонить в сон. К действительности его вернул резковатый знакомый запах. И, только допивая кофе, Виталий сообразил, что так пахнут его собственные руки, обработанные перед операцией по фирменному методу Бережного — смесью йода и эфира.
Из вестибюля кафе он позвонил Наташе.
— Какие новости, доктор? — раздался в трубке чуть картавый голос жены. Она иногда называла его доктором или эскулапом, в зависимости от настроения. Поначалу это раздражало Левашова, но со временем он привык и, подобно их домашнему спаниелю Лорду, спокойно реагировал на подобные зигзаги обращения.
— Для меня концерт отменяется. Понимаешь, такие обстоятельства…
— Не тяни, Виталик. В чем, собственно, дело?
— Некому дежурить по отделению. Стебновская уехала в Воронеж, у нее с матерью плохо, шеф сам после ночи…
Он умолчал о том, что Бережной идет в филармонию. Наташа, с ее женским капризным умом, могла неправильно оценить такое совпадение.
— Что ж, завози билеты. У нас только и разговоров о концерте Мацуева. Желающих тьма.
Особого сожаления в ее голосе Левашов не уловил. Потом он позвонил домой матери, сказал, что заскочит перекусить.
— Купи, Виталик, хлеб и две бутылки молока, — попросила мать. — А я сегодня с утра лежу, ломит в ногах. Видно, к ненастью.
Левашов прикинул, что с утра погода удалась. Было в меру морозно, безоблачно, дул тепловатый южный ветер. Когда они оперировали, Бережной велел немного затемнить окна. Ослепительный блеск утреннего солнца, отражаясь от поверхностей инструментов, мешал хирургам. Но сейчас небо нахмурилось, потемнело, солнца уже нет и в помине. Завьюжило, пошел мокрый снег. Виталий плотно запахнул пальто и быстро зашагал к остановке.
