Виталина продолжала надрывно рыдать, уже не так громко, как поначалу, но достаточно ощутимо, чтобы меривший шагами соседнюю комнату Павел чувствовал себя более чем виноватым. В конце концов он выругался и полетел на чердак, представляя, как гордо протянет расстроенной девушке свой кабель от телефона, как она поймёт, насколько была неправа, нехотя извинится перед ним... самолюбие юноши свернулось котом, заурчав и заставив его улыбнуться, пока тонкие пальцы обшаривали сумку. Подхватив кабель, он смело отправился вниз, но Витка, хлюпая носом, наугад отправилась искать кухню: жажда стала невыносима. И покинула комнату. Павел почему-то притаился, боясь быть замеченным. Раньше, чем он придумал причины для своего поведения, юноша прокрался в опустевшую зарёванную комнату и швырнул на кровать провод, аккурат рядом с забытой сумочкой. И, пытаясь унять колотящееся бешено сердечко, убрался в свою спальню через стену.
Виталинка вернулась через несколько минут, всё ещё слабо всхлипывая. А что плакать? Ник приедет утром, а во сколько - не такая уж и большая разница. Можно ведь и с пяти утра у въезда в посёлок постоять, покараулить? Можно. Так она и сделает.
Девушка вернулась в комнату, плотно закрыла за собой дверь и бессильно упала на кровать. Перед глазами завертелось всё, что произошло за этот странный день, в голове запрыгали привычно искорки вдохновения, и девушка потянулась к сумке, чтобы достать тетрадь, едва ли заметив спасительный кабель. Она открыла тетрадку, достала карандаш и принялась рисовать, линия за линией выстраивая лицо того, кто основательно изгадил ее день. Витка не понимала, почему вдруг хочет нарисовать кого-то кроме Никитки, но останавливаться не хотелось: портрет выходил замечательный, настолько, что она принялась дорисовывать к лицу шею, потом - худые плечики, длинные руки, кожистые крылья за спиной... глаза девушки сверкали совсем дьявольски, губу она закусила, старательно обводя карандашиком аккуратные рожки на голове нарисованного Паши, и ей не хотелось думать о том, почему ей вдруг приспичило нарисовать этого нахала. Дело было закончено через добрых полчаса; художница придирчиво оглядела свою работу, но осталась вполне ею довольна, после чего закрыла тетрадь и убрала ее в сумку, выпуская из лёгких воздух так устало, будто минимум двое суток без сна ворочила цементные блоки. И только тут заметила спасительный кабель, скромно замерший в полуметре от сумочки. Взвизгнула, воткнула его в блок питания и потянулась к зарядке: получив необходимое питание, телефон замигал дисплеем, выпустив на экран уведомление о пропущеной смс.
"Ждите меня к полудню у сельского магазина, милая Виталина."
Витка едва сдержалась, чтобы не заверещать в голос от переполнившей ее радости: тогда, когда она уже смирилась с потерей любимого, боги снова послали ей шанс всё исправить! "Что это, если не божественное провидение?" - подумала девушка, запирая дверь и сбрасывая надоевшие за день брюки, намереваясь лечь спать, - "Мужчина Моей Мечты - самый замечательный в мире! И мы точно суждены друг другу!"
"Божественное провидение" тем временем, дождавшись, наконец, радостного возгласа, уведомляющего, что провод найден, расслабленно вздохнул и опустился в кресло, прикрыв глаза. Он понятия не имел, какие черти дёрнули его за руку отдать нахалке свой провод, да еще и тайком. Но внутри приятно зашевелился наш знакомый червячок, звавшийся "самолюбием": теперь Паша в собственных глаза был тайным супергероем для этой девочки. Но наконец-то тренькнул его собственный телефон. Отбросив дурацкие размышлизмы, Павел лениво глянул на дисплей:
"Прив завтра у березки ок?"
"Ок," - послушно отправил юноша ответ Владу. Он так и не записал номер единственного друга в реальной жизни, да это и не требовалось: настолько отвратно-неграмотно писал только он из тех, у кого был номер. И писал Владя чаще, чем у Паши возникало желание ему ответить. Казалось бы, о какой "Берёзке" речь, на какое время назначена встреча? Но Павел отлично знал, что "Березка" - название местного магазина, крохотного ларёчка со всем необходимым втридорога, а время... Влад всегда приезжал около полудня. Потому друг обычно просто покупал мороженое и садился на крыльцо ларька в его ожидании, и едва успевал умять вафельный стаканчик, когда подъезжала машина, выпуская квадратного приятеля из своего металлического нутра.
Пашка потянул футболку, надеясь раздеться и отключиться. Этот день был слишком длинным, слишком насыщеным впечатлениями. Щека всё ещё горела от "нежнейшего" прикосновения златокудрой плаксы, но юноша, коснувшись своего лица кончиками пальцев, неожиданно для себя улыбнулся. Но тут же спрятал улыбку, одернув себя, и нырнул под одеяло, пытаясь выбросить из головы пылающие стальной ненавистью голубые глаза-блюдца.
---
