– Ты что же, меня не узнаешь? – изумилась Лиза.
– Мне кажется, мы знакомы, но… Прошу прощения, но имени вашего я не помню. Не сердитесь… мне нездоровится немного.
– Где вы были, Катерина Васильевна? – мягко спросил Федор. – У Хозяйки Медной горы?
При этом имени Вересова встрепенулась, что-то зажглось в ее взгляде, но тут же погасло, и она ничего не ответила.
– Катенька, это же я, Лиза, твоя подруга. А это муж мой, Федор Иванович. Мы с тобой давно уже знакомы.
– Я очень рада, – слабо улыбнулась Катя.
– Если не помните, то подскажу – вы гостите у нас, – Федор приветливо улыбнулся ей в ответ. – И сейчас мы ждем вас к столу. Выходите к нам, Катерина Васильевна.
Лиза позвонила в колокольчик, вызывая для Кати прислугу. И тут ей в голову пришла еще одна мысль.
– Скажи, а ты отца моего, Алексея Никитича Измайлова, тоже не помнишь?
– Нет, к сожалению.
– Что ж… это не так уж и страшно, да? Я сама вас тогда друг другу представлю!
Они вышли, оставив Катю на попечение прислуги. Федор тихо сказал жене:
– Думаю, нам не стоит ее лишний раз сейчас тревожить. Надеюсь, Катерина Васильевна скоро придет в себя, но как помочь ей, я не знаю. Если она и в самом деле побывала в Подгорье… Эх, не зря ведь в Запределье отправляются только из особых мест и волшебные слова при этом говорят! А когда вот так, во сне, когда душа там, а тело здесь… Бывает, что и обходится все, когда бессмертные сами помогают. Но не всегда. Жди теперь чего угодно.
Вскоре Катя почувствовала себя намного лучше.
– Мне кажется, будто я больна была и не до конца излечилась, – признавалась она Лизе. – И раз ты говоришь, что мы давно друг друга знаем, я тебе верю. У меня самой на душе теплеет, когда ты рядом. Что случилось со мной… не понимаю.
– Запределье? Малахитовый перстень? – пыталась подсказать Лиза, но Катя только качала головой и, посидев молча, уходила. Обычно шла гулять вдоль Серебрянки или отправлялась помолиться в Тумаринский храм.
Домой, в Чудногорск, ее в таком состоянии Вороновы отпускать не собирались, и Катя послушно это приняла. Она и сама чувствовала, что не нужно ей сейчас уезжать из этих мест. Что совсем неподалеку то, что необходимо вспомнить, восстановить в душе нечто очень важное. И, хотя Катя больше не носила траурный наряд, сейчас она как никогда напоминала молодую монахиню с лучистыми ясными глазами.
Наконец Лиза осознала, что ей необходимо поговорить с отцом, рассказать ему все. До того она не хотела волновать его, ожидая, что вот-вот подруге станет лучше и она все вспомнит. А еще Лиза переживала, что Алексею Никитичу не понравится вмешательство дочери в его дела – ведь все началось именно с желания помочь папеньке, и вот как обернулось… Но больше она не могла ждать, очень захотелось поделиться, рассказать о новом испытании человеку, непосредственно связанному с происходящим. И Лиза, выбрав подходящее время, сама поехала к нему.
Алексей Никитич был потрясен.
– Как, она совсем меня не помнит?
– Совсем. Что-то необычное приключилось. Мы накануне говорили с ней о Малахитнице, о том, что надо бы у нее помощи для вас, папенька, попросить.
– Помощи? Для меня?
– Вы же понимаете… Дракон… и ваши с Катей отношения… Она все мне рассказала.
Измайлов помолчал, потом спросил с тяжелым вздохом:
– Что было дальше?
– Дальше мы пожелали друг другу доброй ночи, и Катя пошла спать. Утром мы нашли ее в кресле, в странной полудреме. И вот… – Лиза протянула отцу зачарованный перстень. – Он все тот же, оправа, форма камня… да только узор на малахите изменился! Взгляните… А еще Катя сказала… она будто не от себя это говорила. Вроде бы перстень надо вам отдать, чтобы только вы надели. Чтобы к вам – от нее. Как-то так… Отец!
Лиза не успела договорить, а волшебный малахит был уже на пальце Алексея Никитича.
– Раз она так сказала – так тому и быть, – сказал он. – А теперь, Лизонька, я хочу ее увидеть.
Такова странность человеческой натуры. Раньше Измайлов, уверенный в чувствах Кати, изо всех сил старался отдалить ее от себя, но сейчас, убедившись, что она действительно его не помнит, ощутил бессилие, растерянность, даже злость, непонятно на кого направленную. На себя, быть может. И ему так захотелось вернуть себе прежнюю Катю!
А нынешняя была слишком спокойной, даже, на первый взгляд, умиротворенной. И все же он чувствовал, что глубоко внутри у нее – душевный разлад.
– Вы меня совсем не помните? – переспросил Алексей безнадежно. – Впрочем, простите, я не хочу досаждать вам вопросами. Я был другом вашего покойного отца…
– Папеньку я прекрасно помню, – тихо ответила Катя на его невысказанный вопрос. – Благодарю вас. Я знаю, что настоящих друзей у него было очень немного.
Она смотрела на Измайлова доброжелательно. Алексей чувствовал, что нравится ей. Может быть, она все же его любит, хотя и не осознает? И забыла именно потому, что слишком сильно задел он ее душу? А душе-то нужно сейчас излечиться, восстановиться от неудачного соприкосновения с другим миром. И ничто не должно ее тревожить.
Помнит все остальное… Но если забываешь любовь – не есть ли это полное забвение?
