Со всеми этими терзаниями Алексей Никитич не обратил внимания на появившегося среди челяди парня Сеньку, нанятого ключницей с рассеянного согласия барина. Сенька определенно ей нравился – услужливый, расторопный, веселый. И никто не знал, что этот пронырливый парень и подслушивает, и подсматривает, и ни одного слова не оставляет без внимания. Умел он прикинуться, что в одно ухо влетает, в другое вылетает. Сенька даже из особого усердия сам вызвался съездить в Тумарино с каким-то поручением. А там разболтался с местным людом о том о сем, а уж о господских делах как не посудачить?
Так, благодаря своему шпиону, барон Максимилиан имел самые точные представления о том, что творится в Яблоньках и что сильнее всего волнует сейчас их хозяина.
Барон был доволен, но говорил себе: «Надо подождать. Черная ночь уже близко…»
Незадолго до этой ночи он встретился с Сенькой и долго ему что-то втолковывал. Повелел напоследок:
– Принесешь мне письмо Екатерины. Любое. Главное, чтобы ее ручкой было писано. И не перепутай!
Сенька быстро смекнул что к чему. Барин свои бумаги хранил в запертой шкатулке, но долго ли замок вскрыть? А там даже искать не пришлось, Катино письмо Измайлов часто перечитывал и глубоко среди других бумаг не запрятывал.
Заперев шкатулку так же, как и отпер, Сенька тут же кинулся на постоялый двор в соседнюю деревню, где проживал барон.
– Жди! – коротко приказал Максимилиан, заполучив письмо. Он выставил Сеньку за дверь, выдав ему на водку, сам же заперся в комнате. Достал два письма, заранее написанные им самим, посыпал сиреневым светящимся порошком, и положил на одно из них письмо Кати. Подержал с минуту, потом то же самое проделал со вторым. Оба его письма сделались написанными будто Катиным почерком, и никто бы не распознал подделку.
Максимилиан вновь позвал парня, отдал ему все три письма, повторил свои распоряжения и отпустил с задатком, сказав напоследок:
– Проболтаешься или предашь – прокляну, сильно пожалеешь!
И мрачный, опасный огонек в его странных глазах заставил Сеньку поежиться.
Вот и наступила очередная черная ночь, когда возрастает стократно сила злого колдовства. Этой ночью Измайлов спешил верхом в сторону Залесска, к заброшенному особняку. Этот дом – вернее, каменного медведя возле него – указала ему Катя в письме, что он получил нынче вечером. Она подробно описала дорогу и место, где они должны были встретиться. Что письмо от Кати, Алексей ничуть не усомнился – это был ее почерк, который он прекрасно изучил, читая и перечитывая столь взволновавшее его послание. И хотя все это казалось ему странным, не приехать он не мог.
«Алексей Никитич, ежели хотите помочь мне вернуть память, приезжайте непременно, – писала она. – Эта ночь особенная, и место зачарованное. Лизонька говорила, что вы мой друг, что вы ко мне расположены, и я верю, сердцем чувствую, что это так. Только никому не говорите, не то не сработает заклятие! Я очень, очень на вас надеюсь. И очень хочу вспомнить вас».
Старый немецкий дракон, вынужденный десятки лет провести в человеческом облике, почитывал на досуге сентиментальные романы и сам упражнялся в сочинительстве. Он был уверен, что стиль молодой влюбленной женщины передал недурно, хотя и пришлось писать по-русски. А то, что ему были известны подробности – что ж, и в Яблоньках, и в Тумарино были слуги, охочие до секретов господ, не брезговавших и подслушать что-то порой. А уж Сеньке грех было этим не воспользоваться.
С более опасным и сложным делом – увезти Катю из Тумарина – справился прислужник барона тоже отлично. Она часами гуляла в сопровождении кого-либо из слуг Вороновых. Однажды даже забрела уже на закате в соседнее селение и заночевала там, в доме зажиточных крестьян. Это подсказало барону идею. Вечером перед черной ночью, подкупленный Сенькой мальчишка привез записку для Лизы. Катя просила не волноваться, пояснив, что вновь хочет переночевать в деревне.
– Неужели наш дом ее тяготит? – огорчилась Лиза. Катин почерк она тоже узнала. Ей ведь и в голову не могло прийти, что записка фальшивая, а Катенька перехвачена Сенькой и доставлена Максимилиану, который уже погрузил ее в магнетический сон.
Так что у барона все было готово к сроку. Оставалось дождаться Измайлова.
В черную ночь сгустилась тьма, луна опасливо выглядывала из-под обрывков помрачневших туч. Очертания заброшенного особняка тонули во мгле, а рядом каменный медведь бледно вырисовывался во мраке. Барон и сам был неподвижен, как статуя. Скрестив руки на груди, он вглядывался вдаль зоркими желтыми глазами.
Со стороны деревни приближался всадник. Вот он соскочил с коня, огляделся. Барон вышел ему навстречу.
– Не ищите барышню Вересову. Она здесь, но сперва вам надобно поговорить со мной.
Алексей, кажется, даже не слишком-то удивился.
– Я чувствовал, что здесь что-то нечисто, но терять мне, собственно, нечего. Кто вы? И где Катя?
