Однажды хмурым и дождливым осенним утром — дождь не прекращался уже целый месяц — рынок Донгба пробудился необычно рано. Такого оживления давно не помнили жители Хюэ — товары покупались нарасхват, все запасались продуктами впрок на несколько дней. Лица, движения, голоса — все было полно какого-то необычного возбуждения. Казалось, те же самые покупатели, те же самые торговцы… Но оказывается, эти люди с обветренными лицами способны не только разражаться бранью по всякому поводу и осыпать друг друга оскорблениями или даже пускать в ход коромысла… Сегодня здесь не было ни неуступчивых торговцев, ни строптивых покупателей; коромысла лежали наготове — на тот случай, если потребуется немедленно уйти с рынка и поспешить на выручку демонстрантам, когда их начнут разгонять полицейские. Сегодня торговцы рыбой не зазывали покупателей и не торговались о цене, едва покупательница указывала на приглянувшуюся ей рыбину, они мгновенно кидали ее на весы, быстро заворачивали и сами совали в плетеную корзинку. «Сколько с меня?» — спрашивала покупательница и слышала в ответ совсем непривычные слова: «Берите, сестрица, покупайте, мамаша. Заплатите, сколько сочтете нужным, положите сами деньги в кошелек да и все тут!» Если покупательница забывала взять сдачу, ее окликали, но она спешила уйти, бросив на ходу: «Я очень спешу, в следующий раз…»
— Вот это да! Кого я вижу? Ты, и на рынке! — вдруг послышался чей-то удивленный возглас, и в ответ раздался мужской голос:
— Ну и что ж! Нынче и мужчины ходят на рынок за покупками, надо помогать женщинам. Взвесьте-ка мне килограмма четыре риса! А еще камбалу на полкило, штучек семь рыбешек «дой» и связочку креветок!
И в ответ прозвучало:
— Подсчитайте сами, сколько с вас причитается, и кладите-ка деньги сюда!
Фруктовые и овощные ряды завалены горами фруктов и овощей, но в покупателях сегодня недостатка нет. Пучки зелени аккуратно перевязаны веревочками из бананового волокна. Молодые ростки бамбука[16], грибы «древесное ухо», пряности, специи… Торговки ловко перевязывают покупки разноцветными веревочками: зелеными, ярко-красными, розовыми, белыми, лиловыми, светло-голубыми. Там и сям слышится:
— Ну как, что нового?
— Пока ничего, пока все то же.
Женщина покупает на вес противогазовые нейлоновые мешочки и на всякий случай спрашивает:
— Пять кило — это семьсот штук?
— Конечно, даже больше! На этот раз мы одержали большую победу и наверняка добьемся еще большего. Только вчера отменили закон Вунгтау, а уже сегодня чувствуется — совсем другая обстановка. Эти парни умеют добиваться своего.
— У вас есть дети, которые учатся?
— Есть и большие, и маленькие, каждый занят своим делом. Боюсь, что нынешние выступления затянутся не меньше чем на полмесяца, а впереди еще кампания против вербовки в марионеточную армию, а потом борьба против дороговизны, за свободу образования, вероисповедания… сколько всего еще предстоит!
Торговка передала покупки своей собеседнице, потом достала еще пачку нейлоновых пакетиков и, не взвесив, сунула в плетеную корзинку.
— Вчера утром, — сказала она, — когда стало известно об отмене закона Вунгтау, мои дети только об этом и говорили. Позабыли про сон и еду, все писали какие-то плакаты красной и синей тушью, — наверное, несколько десятков плакатов сделали. А потом стали читать их вслух и хохотать! Прямо спасу нет, — пожилая торговка удрученно посмотрела на покупательницу и одернула кофточку. — Молодежь-то нынче пошла смелая, прямо отчаянная… Как вы думаете, что они писали на этих плакатах? Все «долой» да «долой»! Долой Нгуен Кханя, долой иноземцев! Вот какие дела они затевают! Да и мы уж больше ничему не удивляемся, привыкли…
— А как же! Так уж издавна повелось: дети не только догоняют отцов, но даже идут дальше их! Мы бы заикнуться не осмелились о том, о чем они говорят во всеуслышание!
Полицейский пост в конце рынка был обнесен двойным рядом колючей проволоки, стражи порядка топтались в нерешительности и боязливо оглядывались по сторонам. Вдруг откуда-то появились военные машины, из которых высыпали агенты полевой жандармерии, они быстро оцепили рынок, перекрыли все переулки и улицы, ведущие к пригороду. Но люди на рынке, словно ничего не замечая, продолжали набивать сумки провизией, казалось, их ничто, кроме собственных хозяйственных дел, не интересует…
— Началось! Началось в районе Чан Као Ван! — сообщил подъехавший рикша. Коляска его была пуста, но рикша с трудом переводил дыхание и утирал со лба пот. Он старался говорить как можно громче, но все никак не мог отдышаться. Затем примчался на мотороллере какой-то студент и, спрыгнув на обочину, громко выкрикнул:
— Слушайте! Наши начали разрушать заграждения!
И тут же, снова вскочив на свой мотороллер, он помчался в сторону моста Чыонгтьен. Ветер трепал его густую шевелюру…
