Изабелла живет на тропическом острове, затерянном в океане. Она дочь картографа, который передал ей все свои знания об этом уголке земли. Часть острова является запретной, и ее ревностно охраняет огненный демон – по крайней мере, так гласит легенда. Много столетий назад его пытались победить, но не вышло. Теперь же, когда покой их сонного городка нарушает известие об исчезновении девочки и внезапном появлении ужасных чудовищ, становится понятно, что кто-то пересек древнюю границу. Теперь только самоотверженность и храброе сердце Изабеллы, девушки в жилах которой текут чернила и которая умеет читать звезды, помогут спасти остров.
Kiran Millwood Hargrave
THE GIRL OF INK & STARS
Original English language edition first published in 2016 under the title THE GIRL OF INK AND STARS by The Chicken House, 2 Palmer Street, Frome, Somerset, BA11 1DS
Translation Copyright © Chicken House Publishing Ltd
Text copyright © KIRAN MILWOOD HARGRAVE 2016
The Author/Illustrator has asserted her moral rights.
All rights reserved.
Серия «Young Adult Проза»
© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2017
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017
Для звезды, Сабины Карер, на 28.6139° с. ш., 77.2090° в. д.
И для тех, кто помог мне перенести чернила на бумагу 51.7519° с. ш., 1.2578° з. д.
Говорят, в тот день, когда прибыл губернатор, прилетели и вороны. Все птахи поменьше умчались в море, поэтому певчих птиц на Джойе нет. Только огромные, всклокоченные вороны. Я смотрела, как они сидят, нахохлившись, на крышах, предвестники недоброго, и щурилась, пытаясь превратить их в зябликов и желтоголовых корольков, которых Па рисует по памяти.
Если очень-очень постараться, можно почти услышать, как они поют.
– Па, почему птицы улетели? – спрашивала я.
– Потому что смогли, Изабелла.
– А волки? Олени?
Па мрачнел, на лицо как будто наплывала тучка.
– Похоже, море было лучше того, от чего они бежали.
Потом Па рассказывал другую историю, про девочку-воина Аринту или далекое, сказочное прошлое Джойи, когда та была плавучим островом, и отказывался говорить про волков и улетевших птиц. Но я спрашивала и спрашивала, пока не настал день и ответы нашлись сами собой.
То утро ничем не отличалось от других.
Я проснулась на своей узкой кровати. Рассветные лучи только-только коснулись глиняных стен комнаты. Пахло подгоревшей кашей. Па, должно быть, поднялся уже давно – тяжелый глиняный горшок нагревался долго. Я слышала, как скребется за стеной, раскапывая крошки, Мисс Ла, наша курица. Ей исполнилось тринадцать лет, как и мне, но если для человека это мало, то для курицы очень, очень много. Перья у нее серые, а нрав грозный, и ее боялся даже наш кот Пеп.
В животе заурчало. Я потянулась и села. Пеп, лежавший у меня в ногах, громко мяукнул.
– Проснулась, Изабелла? – спросил из кухни Па.
– Доброе утро.
– Каша сварилась. И даже немного переварилась…
– Иду! – Я спустила ноги и разгладила жесткую, взъерошенную шерстку на боку кота. – Извини, Пеп.
Он заурчал и закрыл зеленые глаза.
Я умылась в раковине у окна, показала язык своему отражению в полированном металлическом зеркале над кроватью Габо и поправила его простыни, посеревшие от пыли, но все еще застеленные. Рядом с подушкой поднималась, горбясь, переговорная трубка – длинная, тонкая, полая. Па проложил ее для нас по стенам и потолку. Мы прижимались к трубке губами и переговаривались шепотом, хотя и лежали каждый на своей кровати в разных концах комнаты.
Прошло уже три года. Три года назад я сидела там, и рука моего брата-близнеца пылала в моей руке. Он угас за одну ночь, быстро, как спичка под ветром.
Но я и сейчас могла его вызвать. Легко. Мне это как вздохнуть.
Начинать день с печали не годится. Я тряхнула головой и натянула школьное платье. Оно было такое же большое, как и шесть недель назад. То-то Люпа – это моя лучшая подруга – будет смеяться и говорить, что я – самая маленькая в классе!
Расчесывать волосы я не стала, а только быстренько заплела – может, Па и не заметит, что я не распутывала их все лето. Пеп катался по кровати, но в форме мне гладить его не разрешалось. Моя учительница, сеньора Фелиз, замечая на платье рыжие шерстинки, вытягивала руку и снимала их двумя пальцами с очень недовольным видом.
Я отвела в сторону занавеску, служившую дверью моей спальни, и осторожно переступила через Мисс Ла, которая недовольно закудахтала, потому что я разметала ее кучку зернышек. Курица сощурила мутные глаза и, клюя в лодыжки, погнала меня в главную комнату, где мы ели, разговаривали и планировали приключения.
Миска с подгоревшей кашей затерялась в море карт на нашем большом, сбитом из сосновых досок столе. Другие карты висели, приколотые, на стенах и, когда я прошла мимо, зашуршали, словно шепчущий ветер.
Как всегда по утрам, я провела пальцем по бумаге – любуясь тем, как серебристый пигмент африканских рек встречается с реками Эгипта, а сам Эгипет приникает к изгибу Европейского залива, словно две протянувшиеся через море и ухватившие одна другую руки. На противоположной стене висел схематичный рисунок побережья Амрики с ее неспешными океанскими течениями, помеченными странными, чудными именами: Замерзший круг, Исчезающий треугольник, Лазурное море. Бумага была выкрашена в красивый синий цвет, и течения выделялись на ней нитями. Отмечая их, Па пользовался тонкой, как волос, иголкой – Лазурное море обозначалось золотой нитью, Треугольник – черной, а Замерзший круг – белой.
