– Я вчера ездила в магазин, а когда вернулась домой, мне показалось, что я положила их в маленькую керамическую чашу на стойке. В ту, которую сестра привезла мне из Парижа.
Джонатан ушел на кухню и вернулся со связкой ключей.
– Верно, мама, они действительно были в чаше.
Она рассмеялась и покачала головой.
– О боже ты мой! Похоже, праздники меня в этом году доконали. Спасибо, дорогой. – Она поцеловала Джонатана в щеку и забрала у него ключи. – Сейчас же положу их назад в чашу. До сих пор не могу найти другую связку, – сказала она, выходя из комнаты.
Когда мы уезжали, мама Джонатана стояла на подъездной дорожке и махала нам вслед. Я с энтузиазмом помахала в ответ.
– Это было странно, – сказал Джонатан. – Моя мама никогда ничего не теряет.
– А я все теряю, – сказала я. – Может быть, поэтому мне так понравилась твоя мама.
Он на секунду оторвал взгляд от дороги и улыбнулся мне.
– Она тебе понравилась?
– Да. Твоя мама была очень мила со мной.
– Она мне сказала, что ты ей тоже нравишься. Правда, снова назвала тебя Кэтрин, но какого черта? Главное, что ты ей нравишься.
Я тоже засмеялась.
– Да.
Главное, что я ей нравлюсь!
Местом проведения Панамериканского межвузовского чемпионата должен был стать отель «Палмер-хаус». Моя мать настояла на том, чтобы оплатить наше четырехдневное пребывание, так как Джонатан повез меня на своей машине. Она дала мне свою кредитную карточку и предупредила, чтобы я ее не потеряла. Я рассказала семье о смерти отца Джонатана, о его подработках и о том, как он сам оплачивает свою учебу. Уилл сказал, что он, вероятно, вечно на мели, что заставило меня чувствовать себя еще хуже из-за денег, которые Джонатан потратил на духи. Я скопила немного и решила пригласить его на хороший ужин, чтобы отблагодарить за рождественский подарок. Моя мама считала, что это отличная идея. Джонатану не понравилась мысль, что я буду платить, но когда он запротестовал, я сказала: «Я настаиваю!» – тем же тоном, каким говорила со мной моя мать.
Мы оставили багаж в номере и спустились на лифте на два этажа вниз, чтобы встретиться с командой в номере Эрика. Участники турнира заполнили отель до отказа, и пока мы шли по коридору, студенты бегали из номера в номер с ведрами, наполненными льдом, с содовой и коробками из пиццерий, громоздившимися башнями по пять-шесть штук. Из открытой двери одного из номеров гремела «Ночь в Бангкоке» из альбома «Чесс». Когда мы вошли в комнату Эрика, то увидели, что остальные члены команды развалились на кроватях и пили колу из банок.
– Привет, Джонатан. Привет, Анника, – сказал Эрик. – Готовы к завтрашнему дню?
– Абсолютно, – ответил Джонатан.
– Абсолютно, – повторила я.
Часто, прежде чем произнести ответы вслух, я формулировала их мысленно, но мне было трудно придумать что-то с лету, поэтому я предпочитала – когда представлялась возможность – отмалчиваться из страха сказать что-то не то. Казалось, никто не обращал особого внимания на наши с Джонатаном ответы, и позже я поняла, что вопрос был, в сущности, риторическим. В этом гостиничном номере собрались лучшие шахматисты Иллинойсского университета. Конечно, мы были готовы.
– Хочешь кусок пиццы? У нас много.
– Конечно, – ответил Джонатан. – Спасибо.
– Спасибо, – сказала я.
Мы сели на единственное свободное место на одной из кроватей, чтобы съесть нашу пиццу. Это была пепперони. Я не любила эту начинку, только сыр, но я спрятала колбасу и перец в салфетку, а когда закончила есть, скомкала ее и выбросила.
Эрик просмотрел информацию о предстоящем турнире на следующий день.
– Давайте-ка завтра с утра пораньше встретимся внизу, – предложил он.
– Звучит неплохо, – сказал Джонатан. Он встал, и я тоже. – Увидимся завтра.
– Мы пойдем посидим у ребят из Небраски в соседнем номере. Вы с Анникой хотите пойти?
– Спасибо, но нам пора. Я правда устал.
Было еще не очень поздно, но, возможно, Джонатан устал после нескольких часов за рулем.
Взявшись за руки, мы вернулись в свою комнату. Было так странно жить в гостиничном номере с Джонатаном, как будто мы играли в какую-то студенческую версию семейной жизни. В колледже я провела много ночей в квартире Джонатана, но сейчас все было по-другому. Это была наша кровать и наш туалетный столик. Мы могли бы принимать душ вместе в нашей ванной каждое утро, если бы захотели, и я знала по опыту, что мы это сделаем.
– Я и не знала, что ты так устал. Тебе нужно поспать? – спросила я, когда Джонатан вставил ключ-карту в дверь.
– Я не устал.
– Но ты же сказал Эрику.
Джонатан открыл дверь, запер ее за нами и набросил цепочку. На мое заявление он ответил долгим, страстным поцелуем, который застал меня врасплох.
– Я не хотел говорить при всех, что хочу остаться с тобой наедине. Прошло уже почти четыре недели. Я по тебе скучал. А ты по мне?
– О, – сказала я, наконец поняв, к чему он клонит. – Да!
