Мужчина в сопровождении двух женщин со стороны выглядит просто спутником двух подружек. Касуми несколько раз брала Тиэко с собой, но ей хотелось, чтобы все были счастливы, поэтому она до сих пор не рассказала об отчете с результатом проверки Маки.
Асако же все это время, не ведая о предстоящей женитьбе Саваи, наверняка проводила дни в постоянных мечтах о том, как они поженятся. Касуми, когда ей в голову приходили такие мысли, представляла эту девушку одинокой сумасшедшей. То была жизнь, где все поставлено на карту ради невозможного – страстного ожидания потерянного возлюбленного.
«Разве это не страшно? Лучше бы все поскорее прекратилось».
Касуми нисколько не сочувствовала продавщице и страдала, рисуя в воображении страшную картину: в разгар свадебного банкета вбегает полубезумная женщина, на глазах гостей глотает цианистый калий и падает замертво.
Однако, независимо от фантазий, все шло своим чередом. Будни, когда Саваи был на работе, Касуми проводила в примерках платья, убежденная, что ни одна из многочисленных сверкающих булавок ее не уколет.
По правде говоря, трепет, который охватывал ее первое время после обручения, сменился унынием, хотя в ожидании свадьбы она и витала в типичных для любой девушки грезах. Казалось бы, ей полагался более боевой настрой, но сейчас жалкой силы ее воображения хватало лишь на мечты о сладком медовом месяце по версии женских журналов. Такой сироп, подливаемый в мечты, был, судя по всему, необходим, чтобы заглушить чисто физиологический страх перед замужеством.
В конце недели они решили провести один день на море, и Саваи без предупреждения зашел в номер гостиницы, снятый специально, чтобы Касуми там переоделась. Касуми сердито его остановила:
– Эй, ты ошибся дверью!
Вечером эта вольность привела к небольшой ссоре; Саваи совсем приуныл, извинялся. Касуми расстроилась, и тогда Саваи неосмотрительно намекнул на свое мужское нетерпение и желание. Касуми с улыбкой, но очень холодно отказала. Это доставило ей радость: она ощущала себя совсем взрослой и была страшно довольна, словно решила невероятно сложную задачу, чем окончательно расстроила Саваи.
– Есть в тебе какая-то странная жестокость.
– Ты только сейчас заметил? – произнесла Касуми властным тоном.
Это упоение собой продолжалось и после возвращения домой, до глубокой ночи в ее спальне, но Касуми, склонная все анализировать, с удивлением задумалась – что же чувствует она сама? Несомненно, когда Саваи впервые возжелал ее тела, она закачалась на волнах счастья.
Сентябрьским утром Касуми проснулась в номере гостиницы «Фудзия» в Хаконэ Мияносита[26]. Чтобы гости утром не спали подолгу, в верхней части стены, куда обычно падает взгляд, было узкое, без штор, окошко, выходившее на восток. Большие окна в номере были закрыты роскошными, плотными, шелковыми в узорах шторами, но это не помогало. Маленькое окошко в рамке из граненого стекла разбрасывало кругом лучи света, ослепляло при каждом взгляде. В этом свете хорошо различались старинного вида комнатные столбы, обои, орнамент в виде ярких красочных лилий и роз на решетчатом потолке. Мрак затаился лишь в углу.
Комната наполнилась щебетом и чириканьем птиц. Их стаи, похоже, заполонили утреннее небо. Некоторое время Касуми рассеянно слушала. Несмолкающие птичьи голоса спросонья звучали для нее так, словно уши заткнули серебряными ухочистками.
«Я сейчас в гостиничной постели в Хаконэ».
Касуми, будто очнувшись после обморока, не могла понять, где находится. В голове стоял туман.
«Что это вообще было? Вчерашний шум?»
Ах да, свадебная церемония, сообразила Касуми. С раннего утра она отдала свое тело в руки целой толпе людей, которые вертели, двигали ее туда-сюда. Надели на нее белое платье невесты, затем сняли. Она смотрела на себя в зеркало (прическа – созданное парикмахером настоящее произведение искусства – была великолепна) и думала, что сегодня непростительно красива. Столпотворение в залах и шум, который производили, сталкиваясь в коридоре, многочисленные пары женихов и невест, мешал воспринимать происходящее всерьез.
На сцене с одинаково повторяющимся финалом появлялись десятки пар; все это походило на толпу актеров за кулисами. И этот глупый троекратный обмен чашечками сакэ между молодоженами… Касуми не выдержала бы, если бы не гордый, сдержанный вид Саваи в строгом костюме. На его серьезное лицо во время долгих молитв стоило посмотреть. Он не просто обманул людей – он обманул божество. Грустное, растроганное лицо отца совсем не тронуло Касуми. Все происходящее казалось нелепым, лихорадочным цирковым представлением. А потом начались бесконечные, заурядные речи на свадебном банкете. Хвалебные слова, от которых ломило зубы, нескончаемые наставления и предупреждения от напыщенных, самодовольных людей, переполненных жизненной мудростью.
«Ничья мудрость, ничьи наставления мне не пригодятся», – думала под белой вуалью Касуми.
Радовал ее только Саваи, на чей профиль она время от времени косилась, – с красными от прилившей крови щеками, серьезный, что выглядело отчасти даже оскорбительно.
