«Он раньше вот так спал с разными женщинами. Чтобы сосчитать даже тех, о ком я знаю, пальцев на руке не хватит!»
В памяти Касуми с невероятной скоростью всплыли одна за другой известные ей подружки Саваи. Лица этих женщин отчетливо проступили из темноты; казалось, они смеются над ней.
Гейша, которую она видела на станции «Токёэки»; девчонка в красном полупальто у музыкального автомата; неизвестная пока продавщица из «Эльдорадо»… С этими женщинами Саваи делал то же самое, так же проводил ночь, а утром с таким же наивным видом поворачивался к ним сонным лицом.
До сих пор Касуми изредка размышляла о женщинах Саваи, но это были в основном фантазии, навеянные романами, с ней самой никак не связанные, всего лишь смутные проекции воображения. Но одна ночь полностью изменила суть этих образов. Мысль о том, что какая-то женщина представляет себе тело Саваи, была неприятна и пугала. Касуми была противна самой себе, но прошедшая ночь стала границей, и теперь уже не верилось, как это Касуми спокойно расспрашивала Саваи о его романах и похождениях.
Касуми сильно потянула Саваи за ухо.
– Ой, больно!
Саваи неуклюже приподнялся, огляделся вокруг, будто не веря собственным глазам.
– Ты чего это? В первый же день медового месяца будить, дергая за уши! Разве хорошая жена так поступает?
– Ну все. – Касуми окончательно пришла в себя и нежно улыбнулась.
– Наверняка подружки тебе рассказывали, как в таком случае поступают мужчины. Умерь-ка свой пыл. Пошутила – и хватит.
Саваи вроде бы сердился, но при этом с довольным видом обнял одетую в розовую ночную сорочку Касуми за талию.
– Сколько можно спать, я соскучилась, ты совсем не обращаешь на меня внимания.
Саваи поцеловал ее в щеку, лизнул кончиком языка. Касуми обессиленно повалилась ему на грудь и умоляющим, так не похожим на нее тоном попросила:
– Все, больше никаких похождений. Люби только меня. Обещаешь?
– Опять ты об этом? – резко сказал Саваи. – Обещаю, я ведь уже говорил.
– Нет, так не пойдет – скажи, чтобы я на самом деле поверила.
Было понятно, что Саваи нервничает, не знает, как поступить, и тут Касуми почувствовала, как он медленно и осторожно гладит ее волосы. Он долго молчал, а потом серьезно и убедительно произнес:
– Не беспокойся. Я обещаю.
Нет смысла рассказывать подробности их жизни, начавшейся сразу по возвращении из свадебного путешествия, о непривычной занятости и непривычном досуге. Касуми, как всякая молодая жена, старалась изо всех сил и достигла определенных успехов. Время от времени в гости заглядывала свекровь, с которой она легко нашла общий язык; мать давала советы, как должна себя вести жена сотрудника компании, и Касуми следовала им в точности. Сейчас, послушная и пассивная внешне, она таила в глубине души накопленную со времен девичества необъяснимую «страсть к тому, чтобы быть несчастной». В новой жизни у нее хватало забот, но, как водится у жены служащего, когда муж отправлялся на работу, она улучала время закрываться в одной из комнат и предаваться размышлениям. Касуми теперь на себе испытала все, что чувствовала невестка.
Оставаясь одна, она смотрелась в зеркало и думала: почему на ее счастливом лице такие мрачные глаза? Во всяком случае, так ей представлялось – она даже внушала себе эти мысли. Лицо, которое не лучилось бы счастьем, и представить неприятно, замужняя жизнь шла своим чередом, а все-таки ей хотелось видеть в собственных глазах затаенную печаль.
Первый раз в гости к родителям после свадебного путешествия они пришли вдвоем с Кэйити, и когда Ититаро в прекрасном расположении духа со свойственной ему в сердечных делах неделикатностью настойчиво повторял: «Ах, да вы счастливы», Касуми это раздражало. Такое счастье, как его понимал отец, ей никак не подходило.
Тем не менее она была счастлива – отрицать это невозможно. Кэйити возвращался домой с работы в разное время, но, судя по жизни Ититаро, это было вполне естественно. Когда подступал вечер, Касуми выходила на балкон третьего этажа и ждала: вот сейчас, сейчас появится идущий домой муж. Ужин был уже готов, оставалось его подогреть. Многоквартирный дом, где они жили, находился на краю большого парка и утопал в зелени, с балкона просматривались широкая долина и склон холма напротив. На вершине холма, возвышавшегося на северо-западе, ночное небо пронзала яркая пятиярусная пагода – башня храма Хоммондзи в районе Икэгами. Внизу среди зелени белели европейские домики поселка – его называли «деревней иностранцев». На склоне холма повсюду попадались густо заросшие травой участки, среди полей в долине тоже встречались такие – владельцы забросили их, дожидаясь роста цен на землю.
Ждать возвращения Саваи со службы, наблюдая, как солнце садится за холм, – вот что составляло теперь жизнь Касуми. Когда перед домом появлялась фигура в пиджаке и Касуми видела, как муж поднимается по каменным ступеням между кустами, она уже не могла унять бешено бьющееся сердце.
