Акико потянула Касуми за собой, они зажгли в гостиной свет и принялись перебирать пластинки. Касуми, умело скрывая беспокойство, держалась оживленно, улыбалась невестке. Это давалось нелегко, но с некоторых пор она научилась хорошо прятать свои чувства под маской беззаботности, и по лицу нельзя было понять, что у нее на душе.
Акико одну за другой доставала из ящика пластинки; ее пальцы были, как всегда, прекрасны. Среди пластинок Касуми заметила одну, с большим круглым отверстием в центре конверта:
– О, вот. Вызывает приятные воспоминания. Можно не просто слушать, но и вместе спеть.
– Это «Чирибирибин»?[29]
– Да. Ты слова знаешь?
– Только этот припев.
– На конверте слова не написаны, но у меня где-то есть. Сейчас принесу. Споем все вместе.
Касуми, с удовольствием вспоминая итальянские песни, которые они иногда хором пели в студенческие годы, поспешила по коридору в свою прежнюю комнату поискать песенник. Осторожно, чтобы не разбудить малыша, приоткрыла дверь и проскользнула в теплую темноту.
Полка, куда она, став невестой, составила книги, никуда, конечно, не делась. Касуми хотела по возможности оставить в доме свое собрание «девической сентиментальности».
Искать в темноте, стараясь при этом не разбудить ребенка, было непросто, и вдобавок все здесь стояло не так, как перед ее уходом. Кто-то навел порядок по-своему, и это усиливало впечатление, будто за несколько месяцев нынешней жизни Касуми пересекла мост, по которому уже не вернуться. Наконец она отыскала нужную книгу – сборник «Итальянские народные песни» с итальянскими оригиналами текстов и переводами на японский язык.
Касуми аккуратно затворила дверь, вышла в коридор и по-прежнему крадучись двинулась к гостиной.
В конце коридора из-за приоткрытой двери гостиной пробивался свет. Услышав тихие голоса, Касуми прошла вдоль стены и украдкой заглянула в комнату.
Около эркера стояли две темные фигуры и о чем-то шептались. Акико и Кэйити.
Слов было не разобрать, Касуми уловила только тихий смешок Акико и ее последнюю фразу:
– Это правда. Я совсем такого не ожидала.
Кровь бросилась в лицо Касуми, щеки запылали, и, не сдержавшись, она перешагнула порог.
На лицах обернувшихся к ней Акико и Кэйити читались изумление и замешательство.
После такого потрясения Касуми, сославшись на головную боль, сказала родителям, что уезжает. Тем более семейный праздник уже благополучно завершился. Конечно, голова у Касуми не болела, но, чтобы обман не раскрылся, она послушно выпила таблетки, которые дала ей мать. Потом Каёри, невзирая на отказы, заставила ее взять плед, чтобы накрыть в машине колени. Кэйити быстро сообразил вызвать такси до дома, а Каёри вручила водителю оплату вперед.
– Тебе холодно? – спросил Кэйити, как только машина тронулась.
Касуми молча покачала головой.
– Как ты? Лекарство хоть немного помогло?
От такой заботы на глаза Касуми невольно навернулись слезы, но она опять помотала головой и потупилась, закусив губу.
– Ладно. Тогда внимательно слушай, что я сейчас скажу, – произнес Кэйити, укрывая плечи Касуми пледом.
Красивый английский плед в зеленую и красную клетку кто-то преподнес Ититаро на Новый год. Касуми с раздражением подумала, что накрывать колени, едва сев в машину, – слишком уж наигранный жест, и оставила его лежать свернутым между собой и Кэйити. Такси катило вперед, слабый фонарный свет окраинных кварталов перемещался по салону, и зелено-красная клетчатая ткань завораживающе проступала из темноты.
Но Кэйити развернул плед и укутал Касуми. Она сочла, что муж готовится морочить ей голову, хотела сбросить теплую ткань, но не смогла – Кэйити поверх пледа крепко обвил рукой ее худенькие плечи.
– Вот так. Слушай внимательно. – Твердый голос Кэйити заметно отличался от его обычного легкомысленного тона. Это был голос серьезного мужа, сильный и убедительный, он громко, настойчиво отзывался в ушах. – Я понимаю твое заблуждение. На твоем месте я и сам истолковал бы все неверно. До сих пор я не слишком старался выяснить, что с тобой происходит. Думал, став мужем и женой, мы будем понимать друг друга с полуслова. Наверное, слишком льстил себе.
Так вот. Я говорил с невесткой о тебе. Она очень серьезная женщина. Впечатлительная, но здравомыслящая, прекрасно все подмечает, понимает, раньше других высказывает разумные соображения. И ничуть не умничает. Она любит тебя. Очень любит. Говорит, больше, чем любила бы родную младшую сестру.
И твоя старшая сестра после рождественского ужина догадалась, что стала причиной твоего плохого настроения и странного поведения. Может быть, ты заметила, что сегодня вечером, когда я шутил, она, в отличие от Рождества, отвечала очень сухо. Я не понимал, в чем дело. Ты ведь знаешь, если мои шутки не принимают, я злюсь.
Я решил, значит, невестка на меня за что-то сердится, и ждал удобного случая спросить у нее, в чем причина. Ты пошла за сборником итальянских песен, она осталась одна в гостиной. Я сделал вид, что перебираю пластинки, и тихо спросил:
«Что-то случилось? Ты на меня сердишься? Новый год, а у меня настроение испорчено».
