Касуми растерялась, но любопытство взяло верх. Переходя улицу, где проезжали редкие машины, она не удержалась и с оттенком иронии произнесла:
– Вы, похоже, пришли в себя – такая энергичная.
– Да, я пришла в себя. Об этом и хочу поговорить.
На другой стороне улице Асако толкнула дверь первого же кафе.
Они устроились в небольшом закутке, и Асако кивнула официантке:
– Мне кофе. А вы что будете? – спросила она с улыбкой, чуть склонив набок голову.
Глядя на эту красивую женщину с Гиндзы, Касуми отчего-то подумала, что так могла бы обращаться к ней старшая сестра, с которой они воспитывались порознь. В любом случае ей нужно было как-то разогнать туман в голове, и она ответила:
– Да, я выпью кофе.
– Ну вот, желания совпали. – По-прежнему улыбаясь, Асако достала сигареты, прикурила от плоской зажигалки и с удовольствием выпустила дым.
«И это женщина, из-за которой я так страдала?» – недоумевала Касуми.
Как ни странно, она чувствовала, что встретила понимающего союзника: и хотя причина, скорее всего, была в нынешнем одиночестве, приветливость Асако развеяла ее былую настороженность.
– Мне кажется, я должна рассказать вам, что случилось потом. Я ведь доставила вам столько неприятностей. Нужно было написать письмо с извинениями, но мне было стыдно. Как же хорошо, что мы сегодня встретились.
– Так что вы делали потом? Я очень беспокоилась.
– Вы хорошая. Вы очень хорошая женщина. Мне сразу так показалось.
От этой лести у Касуми опять испортилось настроение, и она переложила сахара в поданный кофе.
– Лучше расскажите, что было дальше.
– Конечно. – Асако по-мужски, большими шумными глотками выпила кофе. – В то время… Пожалуй, незачем говорить о моем состоянии. Перед этим я изо всех сил искала, где живет Кэй-тян, – думала, если приду к нему, то смогу как-то заставить его расстаться с женой. Извините. Но потом я наконец попала к вам домой и, пока ждала его, уже стала догадываться, что проиграла. А когда он пришел и я увидела, какое между вами согласие, поняла, что все кончено. У Кэй-тяна даже лицо изменилось – это было лицо совсем другого человека, для меня в нем больше ничего не осталось. Я поняла, что настал конец чувствам, которыми я до сих пор жила, и не смогла этого стерпеть. Передо мной была детская игрушка, чистенький кукольный домик с милыми куклами-супругами. Так я это увидела и почувствовала. И мне туда никак не войти.
Слушая, Касуми постепенно смягчилась. Асако говорила без прикрас, прямота и честность ее рассказа подкупали. Жесты – то, как она держала сигарету, перекладывала ее из одной руки в другую, выпускала табачный дым, – были безыскусными, и это усиливало впечатление от слов, идущих из глубины души.
– Вот я и решила, что тут же умру. Очень глупо. Но вы с Кэй-тяном меня остановили. Я вышла из вашей квартиры в ужасном состоянии, на улице было холодно. Я шла против ветра и плакала, как вдруг внутри словно вспыхнул огонь, появилась какая-то незнакомая решимость. Я не могу объяснить это состояние. Оно понятно только мне. Мне захотелось жить. Стать сильной. Я поняла, что способна не только плакать. Я подставила лицо ветру и решила, что хочу полностью изменить свою жизнь. И, что самое странное, из головы разом и окончательно исчезли все мысли о Кэй-тяне. Я вернулась в свою одинокую квартиру, и меня разобрал такой смех. Я смеялась, смеялась, смеялась до слез. Соседи, наверное, думали, что я сошла с ума. Потом я начала зевать. И без просыпу проспала пятнадцать часов! Вспоминаю сейчас, и не верится.
Асако заразительно рассмеялась, но Касуми не могла смеяться вместе с ней. В смехе Асако сквозила какая-то неведомая Касуми серьезность.
– А потом я влюбилась в архитектора-технолога, и мы уже решили пожениться. В конце прошлого года вместе ездили в Синано[30], получили согласие его родителей. Все это меньше чем за месяц, прямо-таки молниеносно. Можно сказать, я сбросила с себя все прежнее и родилась заново, полюбила, словно омылась под чистым водопадом. Я люблю его так, что готова мир перевернуть. Вот он, посмотрите.
Асако достала из сумки маленькую фотографию и показала Касуми. У жениха оказалось симпатичное, но довольно заурядное лицо, совсем не похожее на лицо Кэйити, – для Касуми это стало спасением.
– Поздравляю. Рада за вас.
У Касуми словно камень упал с души, и хотя в первую очередь дело было в эгоистичном облегчении, фотографию она возвращала, уже испытывая к Асако симпатию. В падавшем из окна свете Асако еще раз посмотрела на снимок и убрала его в сумку.
Касуми не знала, как назвать чувства, которые овладели ею в эту минуту. Не дружба, не сочувствие… Просто бывает, что при доверительном разговоре слова сами слетают с губ.
– Послушайте, Асако, вы по чемодану решили, что я просто путешествую?
– Что? – Асако недоуменно подняла брови.
– Вы меня выслушаете?
– Да, конечно. Если хотите, помогу советом. – Голос Асако прозвучал выжидающе.
