– Я так рада, что это ты, – пролепетала я, сворачиваясь калачиком на диване. – Я скучаю по твоему голосу.
– Я тоже, девочка. Как дела? Хотя, кажется, уже догадалась.
– Бывало и лучше. – Я поколебалась, но все же спросила. – Как Ронан?
– Все по-старому. – Она запнулась.
– А ты? Как ты, Шай?
Она тихо выдохнула в трубку, но когда заговорила, ее голос снова стал уверенным.
– Все хорошо. Это за тебя надо беспокоиться. Прочитала, что Миллер появится на следующей обложке журнала «Роллинг Стоун», и что-то подсказало мне позвонить.
– Правда? – переспросила я, сердце взлетело от радости и одновременно раскололось от боли.
– Он тебе не сказал?
– Он никогда мне такого не рассказывает. Считает это бахвальством.
– Боже, ну что за парень! Он самый скромный из всех известных мне знаменитостей. Как ты, держишься?
– Сойдет. Придется взять в закусочной отпуск, чтобы закончить огромный проект по биохимии. Скоро промежуточные экзамены.
– Ты должна гордиться, – сказала Шайло. – Учитывая, как ты надрываешь свою задницу.
– Спасибо. Я тоже вроде как горжусь собой. – Мои глаза наполнились слезами. – Это трудно.
Ее тон стал мягче.
– Знаю.
Я шмыгнула носом и вытерла глаза, стараясь держать себя в руках.
– Но мы знали, на что шли. У него мировое турне. Концерты почти каждый вечер. А еще разница в часовых поясах… – я тяжело вздохнула. – Я стараюсь сохранять позитивный настрой.
– Понимаю. Отношения на расстоянии – штука отстойная, а ты еще и одна, без поддержки родителей. Миллер предлагал помочь с университетом? Уверена, он…
– Нет, нет. Обучение оплачивается. Я сама заработала стипендию и собираюсь за нее держаться.
– Хорошо, но как насчет аренды жилья? Он ведь посылал тебе деньги, верно? У него теперь целое состояние. Не может быть, чтобы он не помог тебе.
– Он хочет. И если у меня появятся серьезные проблемы, то поможет, но мне не нужны его деньги. Всю свою жизнь я была избалованным богатым ребенком, который никогда ни в чем не нуждался. Черт, до «Мака» у меня даже не было опыта работы.
– Девочка, ты добровольно участвовала во всех существующих медицинских программах.
– Верно, но в конечном счете это поможет мне продвинуться в карьере. Мне никогда не приходилось зарабатывать на жизнь. Думаю, мне это нужно. Пока незаметно, но я чувствую, как дерьмовая работа, сумасшедшая учебная нагрузка и даже разлука с Миллером делают меня лучше. Я начинаю понимать, каково это – бороться, чтобы еще больше ценить то, что имею.
«Как это делал Миллер всю свою жизнь».
– Ну, черт возьми, девочка. Похоже, Снежная королева вышла из чата.
Я рассмеялась.
– Надеюсь на это. – Я вырвала ниточку из обивки дивана. – Шай, ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной? Так же, как и я с тобой.
Молчание. Затем:
– Знаю.
– Но я пойму, если тебе будет слишком трудно о чем-то рассказать. Не хочу заставлять тебя переживать еще сильнее. Просто напоминаю, что я рядом, хорошо?
– Хорошо, – ответила она, ее голос был хриплым от слез. Затем она прокашлялась, выстраивая вокруг себя защитные стены. После всего, что случилось, я не могла ее винить.
– Шай?
– Я в норме. Обещаю.
– Ладно. Позвони мне, если что-нибудь изменится. Черт, звони в любом случае.
– Обязательно. Люблю тебя.
– И я тебя люблю.
Я положила телефон и закрыла глаза, позволив себе редкое мгновение незапланированного отдыха и пустив несколько слезинок за подругу, которая так много страдала.
Но только на несколько минут. Затем я села, вытерла слезы и вернулась к работе.
В дверь Зеленой комнаты громко и настойчиво постучали.
– Пять минут, – крикнула Эвелин.
– Иду, – откликнулся я.
Нажал на ручку и ввел в бедро маленький пузырек инсулина. Я уже колол его, чтобы справиться со съеденными на ужин углеводами и пережить сегодняшний концерт, но мои показатели снова подскочили.
– Черт побери, – пробормотал я, натягивая штаны.
Другие диабетики хорошо справлялись со своей болячкой, но моя борьба не прекращалась ни на минуту. Я следовал планам лечения, считал углеводы, пока в глазах не начинало двоиться, и все равно показатели скакали из крайности в крайность, каким бы аккуратным я ни был. Несколько недель назад я потерял сознание после концерта в Лиссабоне, поэтому лейбл нанял врача, чтобы тот присматривал за мной в течение всего тура, но даже он был сбит с толку. Он хотел отвезти меня в больницу, провести кучу анализов и тест A1C, который я не делал уже очень давно. Но это означало приостановку тура, что было невозможно.
Я убрал свой инсулиновый набор, до меня, как раскаты грома, докатились громкие крики, топот и аплодисменты двадцати тысяч зрителей на арене «Ти-Мобайл» в Лас-Вегасе. Затем звук стал еще громче – на сцену вперед меня вышла моя группа. Они были хорошими парнями, талантливыми. Мы могли бы сблизиться и стать как братья, если бы я позволил, но я предпочел сжечь этот мост как можно раньше. Они все считали меня заносчивым и надменным. Меня это устраивало. Я уже дружил с парнями, которых считал практически братьями, и посмотрите, как все обернулось.
Грудь болезненно сдавило при мысли о Ронане и Холдене. И о Вайолет.
