– Привет, Ви. – Ко мне бочком подошел Дин, еще один официант, и одарил меня одной из своих фирменных очаровательных улыбок. – Сегодня вечером в центре открывается художественная выставка. Не хочешь посмотреть?
– Не могу, – ответила я, беря в руки две бутылки кетчупа. – Учеба.
– Откуда я знал, что ты это скажешь?
– Потому что уже два года приглашаешь меня на свидания, а я два года говорю «нет».
Он ухмыльнулся.
– Не сочти за отчаяние, но почему?
Я устало улыбнулась ему.
– Ты же знаешь, каково это.
– Я знаю, что работа и отсутствие развлечений вредны для здоровья. – Дин облокотился на стойку и откинул со лба прядь песочного цвета волос. Он осторожно коснулся моей руки и задержал пальцы на моей коже. – Я переживаю за тебя.
– Я тебя умоляю, – произнесла я с кривой усмешкой, взглянула на наши руки, а затем снова подняла на него взгляд и вскинула брови.
Он убрал руку и выпрямился, ухмыляясь.
– Не понимаю, как ты можешь оставаться невосприимчивой к моему обаянию. Ведь у тебя же нет парня, верно?
Я поморщилась и занялась кетчупом.
– Верно. – Я смерила его взглядом. – Ты когда-нибудь допускал мысль, что, возможно, ты мне просто не нравишься?
Он невинно округлил глаза.
– Я? Не-а.
В окне кухни появился Папа.
– Вайолет! Заказ. – Он звякнул колокольчиком.
– Мне пора.
Дин тяжело вздохнул и отошел, подняв ладони вверх.
– Я не собираюсь отказываться от тебя, Ви. Когда-нибудь я завоюю твое сердце и ты спросишь себя: «Почему я раньше не заказала Особенного Дина?»
Я закатила глаза. Он часто болтал всякую ерунду, но большинство девушек не могли устоять перед его немалым обаянием. Но ему нужна именно я, потому что не бросаюсь к нему в постель. Он понятия не имел, насколько подобное невозможно. Что даже мысли об этом не было в моей голове. Смена закончилась, и я пошла в подсобку, чтобы снять фартук и дурацкую кепку с головы. Остальные ребята из персонала и официанты, чья смена только начиналась, тепло приветствовали меня или прощались до следующего дня. Команда у «Мака» стала для меня второй семьей, с ворчливым Папой во главе. Это была одна из особенностей, которая мне больше всего нравилась в Техасе – южный менталитет, фамильярность и теплые отношения, по которым я отчаянно скучала из-за моего вынужденного одиночества.
Мой «Rav-4», потихоньку стареющий и нуждавшийся в небольшом ремонте, ехал по Уэйко, штат Техас. Находившийся на полпути между Далласом и Остином город полностью окружала безлюдная земля. Ничего, кроме равнины, насколько хватало глаз. В этом была своя красота, но я скучала по океану, лесам и горам Санта-Круза. Костры у хижины превратились в далекие воспоминания, сменившись запахами жареной еды в «Маке» и кондиционированным воздухом в библиотеке Бейлорского университета.
Ароматы кожи и одеколона Миллера становились все слабее. Запах его рубашки, когда я надевала ее после наших ночей. Солоноватого пота в постели после того, как Миллер доводил меня до безумных оргазмов раз за разом…
– Перестань себя мучить, – пробормотала я, загоняя машину на крытую парковку апартаментов «Дезерт Дюнс».
Это был симпатичный жилой комплекс примерно в миле от Бейлора. Несмотря на настояния моей соседки по квартире, Вероники, чтобы я добавила месту свою индивидуальность, от меня здесь было совсем немного. Уютную квартирку с двумя спальнями и одной ванной заполняли ее гобелены и причудливые художественные безделушки. Мой вклад состоял лишь в нескольких комнатных растениях, чтобы немного озеленить пространство, но я никогда не чувствовала себя там как дома. Все равно что надеть слишком тесный свитер.
Войдя в нашу квартиру, я направилась прямиком в душ, чтобы смыть запах бекона и жира с волос и кожи. Потом я натянула майку и пижамные штаны – мой обычный пятничный наряд. Дверь в спальню Вероники осталась открытой, но ее не было дома. В квартире стояла густая тишина.
Мне нужно было написать отчет по физике, но диван так манил меня, я внезапно почувствовала сильную усталость. Усталость от грусти. От того, что скучала по Миллеру. Боже, я так по нему скучала, что ломило кости. Иногда в такие моменты у меня возникало желание все бросить, бросить университет и поехать с Миллером на гастроли. Но я знала, что это нас уничтожит. Как бы тяжело ни давались прощания, еще тяжелее было бы ничего не делать и смотреть, как ускользают мои собственные цели, город за городом, концерт за концертом. Я потеряю чувство собственного достоинства. Мы с Миллером были как две части одного уравнения. Сотри одну, и ответа не получится.
И все же на глаза навернулись слезы, когда перед мысленным взором вновь возникли обломки моей прежней жизни. Я скучала по маме и папе. Скучала по своему дому в Санта-Крузе и по семье, которой мы когда-то были. Скучала по Шайло и Риверу… нас всех разлучили и разбросали по разным уголкам страны.
Словно услышав мою безмолвную мольбу, на экране телефона высветилось имя Шайло.
Я сглотнула слезы.
– Привет, Шай.
– Что случилось?
Я изобразила смешок.
– И тебе привет.
– Это же я, Ви, – укоризненно произнесла она. – Я тебя знаю.
