Его слова и пронзительный искренний взгляд заставили меня окончательно открыть ему душу, стерли любые колебания или сомнения. Меня вновь обдало прохладным воздухом, когда Миллер отошел за презервативом в бумажнике. Он вернулся, его плечи осыпали мерцавшие капельки воды после душа. Он навис надо мной, удерживаясь на локтях, тесно прижался ко мне и запустил пальцы мне в волосы. Наши взгляды встретились в полумраке занавешенных окон. Я подвела его к своему входу и скользнула его кончиком по моей влаге. Миллер напрягся, изо всех сил сдерживая порывы своего тела, пока целовал мои губы. Мягко. А затем одним плавным движением глубоко вошел в меня.
Я напряглась каждой клеточкой от внезапной наполненности, граничащей с болью, но сразу расслабилась, впуская в себя так глубоко, как только возможно. Миллер погрузился в меня и на мгновение замер, склонив голову.
– Господи, Ви. Как хорошо. Как же хорошо.
Я уткнулась носом в его шею, целуя ухо, линию челюсти, а затем губы. Миллер поднял голову и начал двигаться во мне. Несколько медленных, глубоких толчков вскоре сменились жесткими и быстрыми, потому что мы слишком долго ждали. Наши тела так долго были этого лишены, и теперь мы пытались наверстать упущенное.
Его ласки в ду́ше уже воспламенили мое желание. Наша разлука заставила каждую частичку меня жаждать этого момента. Миллер снова и снова задевал внутри меня определенную точку, быстро вознося на вершину.
– Миллер…
– Кончай, Ви, – произнес он, на его шее от напряжения вздулись вены, восхитительное мужественное тело терлось о мою грудь, пока он входил в меня. Он отклонился назад и закинул одну из моих ног себе на плечо, раздвигая меня еще шире.
Я ахнула от едва заметного изменения угла, буквально лишавшего рассудка. Я вцепилась ногтями Миллеру в плечи, пока он вонзался в меня, подводя все ближе и ближе к оргазму, пока из моего горла не вырвался вскрик и я не откинулась на кровать, бессвязно бормоча. Словно рухнув с большой высоты в океан наслаждения, который теперь покачивал меня на своих волнах.
Я раздвинула ноги, схватилась руками за изголовье кровати и отдалась во власть Миллера, позволяя ему обладать мною. Он приподнялся на руках и самозабвенно входил в меня снова и снова, пока наконец и его не настиг оргазм и, излившись в меня, напряжение покинуло тело.
Он задрожал, сквозь стиснутые зубы вырвался чисто мужской полустон-полурык, от которого мне захотелось все повторить. Но у нас было время. Теперь наконец у нас было время. Никаких вырванных из графика выходных. Никаких часов, украдкой проведенных вместе.
Миллер рухнул на меня и крепко обхватил. Мы лежали, переплетясь, мокрые от пота, удовлетворенные, наши сердца бились в унисон, постепенно замедляясь, пока наконец мы не заснули.
Эта ночь принадлежала только нам.
Я велел своей команде оставить нас в покое и заказал обслуживание в номер. Принял лекарства, и мы ели, смеялись, разговаривали, а еще я всю ночь не выпускал Вайолет из постели. Обнаженная, идеальная, черные волосы разметались по белой подушке, гладкая бледная кожа мерцала в огнях бульвара за окном. Я скользил ладонями по изгибам ее тела, вновь возрождая в памяти ее очертания и фигуру после стольких месяцев бесплотных фантазий. Стирая одинокие ночи, когда я сжимал член в руке и пытался добиться хоть какого-нибудь облегчения.
Теперь она здесь, притягивала меня снова и снова в мягкое тепло ее нежного, шелковистого тела.
Перед рассветом мы наконец-то насытились и лежали, обнявшись. Ее голова покоилась на моем плече, а я лениво играл с ее локонами.
– Мне очень не хочется поднимать этот вопрос, – произнес я, – но что ты собираешься делать с институтом?
– Я сказала, больше никаких расставаний, помнишь? Если пропущу промежуточные экзамены, стипендия будет под угрозой, но…
– Я оплачу твое обучение.
Она вздохнула, а я остро ощущал кожей, как ее обнаженная грудь на вдохе прижимается ко мне.
– Не знаю, Миллер. Мне трудно, но я уже говорила Шайло, что плохого в этом ничего нет. Я становлюсь сильнее. Более сосредоточенной и целеустремленной. Тяжелая работа мне по силам. Но я оказалась не готова к тому, как нелегко находиться вдали от тебя.
– И я тоже. Будет слишком, если попросить тебя остаться со мной на весь тур?
– Да, – твердо ответила она. – Потому что больше не будет никакого тура, ведь правда? Что говорит доктор Брайтон?
– Что мне нужно больше отдыхать. Может, он и прав. Я не хочу таскать тебя за собой по всей стране, Вайолет, и не хочу снова оставлять тебя. Но завтра на концерте в Сиэтле будут руководители «Рук помощи», а с ними куча детей. Я не могу их подвести. Черт возьми, я и так их подвожу. Если отменить гастроли, то и они и лейбл получат меньше денег.
– Будут и другие гастроли, Миллер. Никто не станет возмущаться, ведь речь идет о твоем здоровье.
– Я выступлю на этом концерте. Ради них. Один концерт, и тогда сможем планировать дальнейший шаг.
Вайолет немного помолчала, потом вскинула подбородок и посмотрела на меня.
– Тебе это нравится? Из статьи в «Роллинг Стоун» создалось впечатление, что нет.
