– Мне нравится быть на сцене. Выступать перед фанатами. Но все остальное какой-то сюрреализм.
– В смысле?
– Куда бы я ни пошел, люди говорят мне, какой я крутой, даже если не знают меня. Даже когда я веду себя как полный придурок. Я уже полгода ни с кем по-настоящему не разговаривал. Мне достаточно сказать «хочу пить», и десяток людей бросится подать мне стакан. Знаю, что верх идиотизма жаловаться на подобные вещи, но очень легко, черт побери, позволить всему этому вскружить мне голову. Я жертвую на благотворительность, чтобы почтить борьбу моей мамы и не забывать свое прошлое.
Вайолет улыбнулась и поцеловала меня в грудь над сердцем.
– Мне нравятся твои слова. – Она опустила взгляд, ее голос стал глуше. – А что насчет твоего отца?
Живот скрутило в узел, расслабленная тяжесть во всем теле исчезла. Я сел и потянулся за стаканом воды на ночном столике.
– А что с ним? Я знаю, зачем он звонит спустя семь лет, явно не чтобы меня поздравить. Хочет получить свою долю.
Вайолет села рядом со мной и натянула простыню на грудь.
– Возможно. А вдруг нет? Вместо того чтобы гадать, чего он хочет, спроси себя, чего хочешь ты. Хочешь поговорить с ним?
– Зачем мне с ним разговаривать? Он разрушил наши жизни. Мы были вынуждены жить в гребаной машине. Маме приходилось делать… ужасные вещи, чтобы выжить. Он не заслуживает даже ответа на свои телефонные звонки.
Она прижалась ко мне щекой.
– Дело не в том, чего он заслуживает, Миллер. А в том, чего заслуживаешь ты. Разговор с ним может тебя успокоить.
– А может только ухудшить ситуацию.
Вайолет взяла меня за руку и поцеловала в плечо.
– Только ты знаешь, как будет правильно.
– Я подумаю, – произнес я. – В конце концов, он может больше и не пытаться связаться. Я всей команде сказал, что не собираюсь отвечать на его звонки. Возможно, я уже упустил свой шанс. – При этой мысли я стиснул зубы от боли в сердце.
– Думаю, что у всего происходящего есть свои причины, но мы не всегда способны вовремя их разглядеть.
Я взглянул на нее.
– Даже у нас? Нам потребовались годы, чтобы разобраться в наших отношениях. Только теперь я тебя не отпущу.
– Я никуда не собираюсь. – Она прижалась ко мне. – Если решил, что раньше я доставала тебя за твои показатели…
Я рассмеялся и поцеловал ее в макушку.
– Скучал по твоим придиркам. Врач меня дико раздражает, но твоя забота всегда была приятна.
– Может быть, это тоже предначертано свыше, – произнесла она. – Я все больше и больше задумываюсь о своем пути в медицине. Я зациклилась на идее стать хирургом точно так же, как и на своей влюбленности в Ривера Уитмора. Просто всегда так было, и все. А теперь мне кажется, что хирургия не самый лучший для меня вариант.
– Но ты мечтала об этом еще до нашего знакомства.
Она взяла меня за руку, провела пальцем по линиям на моей ладони.
– Может показаться странным, но я все больше и больше чувствую, что ключ к тому, чтобы узнать правильный путь – это свернуть со своего собственного. Так же, как это было с тобой. Я должна была перестать обманываться насчет моих чувств к тебе. Они реальные. Неотвратимые. Может быть, с моей карьерой то же самое. – Вайолет посмотрела на меня, ее улыбка светилась в полутьме комнаты. – Может быть, ответ все это время лежал у меня под носом.
У меня округлились глаза.
– О чем ты говоришь?
– Не хочу показаться слишком странной или сумасшедшей, но, возможно, мне предначертано стать эндокринологом, раз мы созданы друг для друга.
Я нахмурился.
– И тебе предначертано заботиться обо мне?
– Мы оба заботимся друг о друге.
– Как? Что я даю тебе взамен?
– Ты бережешь мое сердце, – тихо произнесла она и улыбнулась. – Будешь моим личным музыкантом, который пишет для меня любовные песни.
Кстати говоря, раз уж грядет последний концерт перед перерывом, как думаешь, сможешь достать мне билет?
– Черт, да я могу тебя даже на сцену посадить.
– Нет, нет, нет. Я хочу быть как все, наблюдать за тобой в твоей естественной среде обитания, пока весь мир будет кричать твое имя. – Она с притворным раздражением покачала головой. – Так с кем тут нужно переспать, чтобы заполучить билет на концерт Миллера Стрэттона?
Я рассмеялся и затащил ее на себя сверху.
– Ты на него смотришь, детка.
Утро превратилось в день, и мы с трудом выбрались из постели. Вайолет в смежной комнате одевалась к нашему вылету в Сиэтл, а я тем временем сидел за столом над принесенным нам в номер завтраком.
Пришел доктор Брайтон, чтобы проверить мои показатели и уровень сахара в крови.
– Пока на вид все неплохо, – вынес он свой вердикт. – Но меня больше беспокоит состояние после концерта, Миллер. Я надеялся, что инсулиновая помпа поможет стабилизировать твое состояние, но этого не произошло. Подозреваю, что у тебя более редкая форма диабета. Мы называем его лабильным, или хрупким. Значит, что он не так эффективно реагирует на лечение и сопровождается более высокими рисками.
– Значит, мне будет хреново, независимо от того, продолжу я тур или нет, – с горечью заметил я. – Не сочтите меня безрассудным, док, но показатели никак не зависят от того, выступаю я или нет. Ничего не изменится.
