Она прошлась по палате, проверяя и переписывая показатели, а я тем временем подтащила стул к кровати и тяжело опустилась на него, испытывая чувство дежавю. Другая больница, семь лет назад.
– Что случилось? – спросил он, слегка повернув голову на подушке.
– Помпа сломалась и ввела тебе слишком много инсулина, – ответила я. – У тебя упали показатели.
– Слишком длинный ответ. – Медсестра подошла, чтобы проверить капельницу. – А если короче: она тебе жизнь спасла, вот что случилось.
Губы Миллера дрогнули, когда он попытался улыбнуться.
– Она уже это делала. Давно.
Он закрыл глаза, и я испуганно посмотрела на медсестру.
– Он просто отдыхает, милая. Похоже, тебе тоже не помешает немного поспать.
– Я в порядке. – Ни за что не покину этот стул, наши руки все равно что скованы вместе.
Проходили часы, Миллер просыпался на несколько минут, а потом снова погружался в сон. У него взяли еще какие-то анализы, и я наблюдала, как доктор Монро шепчется с нефрологом, оба стояли с мрачным видом.
Около девяти вечера приехала мать Миллера. Я видела Лоис Стрэттон всего несколько раз, когда училась в старшей школе. Раньше она всегда выглядела уставшей и посеревшей. Миллер поселил ее в светлую квартиру в Лос-Анджелесе, и теперь она казалась более здоровой и жизнерадостной, хотя сейчас лицо искажала тревога за сына.
Она бросилась к Миллеру, лихорадочно шаря по нему взглядом.
– Я думала, он очнулся. Мне сказали, что он был в коме, но уже очнулся.
– Так и есть, – подтвердила я. – Сейчас он спит.
Она опустилась на стул.
– Мой дорогой мальчик, – запричитала она и со слезами посмотрела на меня. – Ох. Вайолет. Спасибо тебе, милая. Я так благодарна тебе за то, что ты оказалась рядом, когда он нуждался в тебе больше всего. Уже дважды. В ту ночь у тебя во дворе и сейчас. Только тогда показатели взлетели вверх, а сегодня упали на минимум.
– Мне стоило находиться рядом. Все время. Я могла уберечь его.
– В первую очередь это была моя обязанность. – Она шмыгнула носом и вытерла глаза. – В каком-то смысле я тоже его бросила. Оставила самого о себе заботиться. Я столько зла ему причинила из-за того, что ужасно устала. Я сама нуждалась в помощи, но ее не было.
– Вы делали все, что могли, – возразила я.
– Как и ты.
Мы разделили мгновение тепла и понимания. Двое людей, которые больше всех любили Миллера.
Вошла социальный работник с букетом цветов.
– От некоей Бренды из «Рук помощи». Я оставлю их на окне.
Она поставила на подоконник ярко-желтые герберы вперемешку с белыми розами, предложила принести нам кофе и ушла.
– «Руки помощи»? – спросила Лоис. Мы обе разговаривали приглушенными голосами. – Это та благотворительная организация, которой Миллер собирается отдать все деньги?
Я кивнула.
– Для бездомных семей.
Она грустно улыбнулась.
– Ну конечно. Он непременно хотел кому-нибудь помочь, раз выпала такая возможность. Но и до популярности ему была присуща сострадательность. Несправедливость всегда его огорчала. А еще злила. Даже в детстве.
Я улыбнулась.
– Таким он и был, когда мы познакомились.
– Думаю, он с этим родился. Явно не мы с Рэем его этому научили. Мы были так молоды, когда он у нас появился. Едва ли старше, чем вы сейчас.
Нежно улыбнувшись, Лоис смахнула прядь волос со лба Миллера, привычное движение, которое она, вероятно, делала тысячу раз в его детстве.
– Однажды он играл в песочнице с одним мальчиком, – проговорила она. – Миллеру тогда было около трех, наверное, а тому мальчику чуть побольше. Он отобрал у Миллера пластмассовую лопату и переломил ее пополам. Я подбежала и отругала его, ожидая, что придется утешать Миллера. Вместо этого он просто выглядел озадаченным. Трудно представить себе такое выражение на лице трехлетнего ребенка. Он не плакал. Ему только хотелось узнать причину. «Зачем он это сделал, мама?» Он не мог объяснить беспричинную жестокость.
Лоис нежно улыбнулась, глядя на сына.
– Он долго был таким. Открытым. Любознательным. Думаю, именно из этого источника он черпал вдохновение для своих песен. Наблюдал за жизнью, а затем переносил впечатления в лирику и музыку, благодаря гитаре, которую подарил ему Рэй. Его самое ценное достояние. – Она тяжело вздохнула. – Но с уходом Рэя все изменилось. Миллер замкнулся в себе. Стал подозрительным. Больше никого не хотел любить. Может, он и играл, но я больше не слышала. Это разбивало мне сердце.
Лоис посмотрела на меня поверх спящего Миллера.
– А потом появилась ты. Ты открыла ему сердце, Вайолет. Знаю, что многие благодарят Эвелин за то, что обнаружила талант Миллера, но сначала он пел для тебя. Ты – причина его популярности. Он настолько сильно тебя любит, что не может сдерживаться. Даже когда он оттолкнул тебя, я знала. Всегда знала, что ты его девочка.
«Его девочка. Я всегда была его девочкой».
