Мне показалось или она боится ответа? Боится, что скажу «да»? Или «нет»?
– Я еще не приглашал. И даже не знаю, буду ли, – быстро добавил я.
Вайолет заправила за ухо прядь черных, как вороново крыло, волос. Ее взгляд был где угодно, но не на мне.
– Так… Начнем?
Я кивнул и отмел все свои благородные намерения. Нейтральная песня, которую я собирался сыграть, тоже последовала за ними. Моими мыслями завладела песня «Все, чего я хочу», которую хотел спеть ей накануне первого дня в школе.
– Готов? – спросила она.
– А что надо делать?
– Представься и скажи название песни, которой собираешься нас покорить.
Я сел на край кровати Вайолет, а она уселась рядом со мной, скрестив ноги и держа телефон.
– Пять, четыре, три…
– Эм, привет. Я Миллер Стрэттон, – произнес я, внезапно занервничав без храбрости, которую на вечеринке дарила текила. Глазок камеры уставился прямо на меня. – Э-э, я из Санта-Круза, штат Калифорния…
Внезапно от вязаной шапочки у меня ужасно зачесалась голова. Я снял ее и провел рукой по волосам. Несколько прядей упало мне на лоб. Глаза Вайолет расширились, и у нее перехватило дыхание. Наверное, потому что я запорол видео. Откинув волосы с глаз, я откашлялся и сосредоточил все свое внимание на гитаре.
– Сейчас сыграю песню под названием «Все, чего я хочу».
Я положил пальцы на струны и заиграл мелодию, помогавшую успокоить беспорядочные мысли и чувства. Эмоции и гармония питали мой голос и слова – сотни различных способов сказать об одном и том же. Попросить Вайолет полюбить меня так, как я любил ее.
На последнем припеве мой голос стал громче, а сердце сжалось до боли, до опустошения, отдавая все.
Последняя нота задрожала и стихла. Вайолет еще немного подержала телефон, потом нажала на «стоп» и уронила руки на колени. Ее сочные, полные губы приоткрылись. Фарфоровая кожа порозовела, а глаза загорелись. В отражении глаз я увидел себя. Того, кто действительно мог выкарабкаться из этой дерьмовой жизни благодаря подаренному Вселенной и Богом таланту.
– Миллер, боже мой… – выдохнула Вайолет. – Это было…
«Для тебя. Это было для тебя. О тебе все мои песни».
– Это было… нереально, – произнесла она.
– Правда?
Вайолет прижала ладонь к сердцу.
– Да. О господи, Миллер…
Она потянулась ко мне и обняла. Я убрал гитару и крепко обнял Вайолет в ответ, закрыв глаза и утонув в ощущениях. Нежность, тепло… аромат ее кожи, волос, сладкое дыхание на моей шее.
– У тебя все получится, – произнесла она, прижавшись губами к моему плечу. – Я чувствую.
И в этот момент, ободренный и окутанный ее верой в меня, я почувствовал то же самое.
Немного приподнял голову в потребности поцеловать ее полные губы. Ее нежная щека скользнула по моей щетине. Еще одно маленькое движение, нерешительное, но ведомое зовом сердца, и мои губы коснулись уголка ее рта. Она отстранилась, но лишь настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, полным обнаженного желания. От легкого хриплого вдоха ее губы приоткрылись, лишая меня всякой воли.
С тихим, грубым звуком несдерживаемого желания, я поцеловал ее.
Поцеловал свою лучшую подругу. Изменил нас навсегда. Назад уже поздно, да и желания нет. Не хочется ничего, кроме настоящего.
Я завладел ее губами, сначала нежно, а затем с возрастающей страстью, когда не встретил сопротивления. Я был поражен, что она не отстранилась. Наоборот, ответила на поцелуй. Ее язык, мягкий и теплый, робко двинулся мне навстречу. С любопытством и нерешительностью. Я с готовностью принял этот поцелуй, горячий, влажный, идеальный.
Проклятье! На вкус как яблоки и сахар, она согревала душу, я словно вернулся домой. Именно с нею я хотел быть, всегда.
Я обхватил ладонями ее лицо, овладевая ее губами и испивая поцелуй до дна. Хриплые, короткие вдохи вырывались через нос, но в ней я нуждался больше, чем в воздухе. С каждым мгновением меня все больше шокировала и пугала мощь этой растущей потребности. Поцелуй был для меня всем, но я оказался совершенно к нему не готов.
Я не мог вырваться или спастись из глубины моей любви к ней. Я думал, что исследовал ее в своих песнях. Ориентировался на каждом повороте. И все же, прикасаясь к Вайолет вот так, растворяясь в ней, я понял, что ничего не знаю. Что годами бродил по огромной пещере лишь с крошечным фонариком в руках. Теперь стены рушились, и внутрь лился солнечный свет.
«Слишком много. Слишком хорошо. Это не может быть реальностью. Не может длиться долго. Настолько хорошее всегда быстротечно».
А потом все прекратилось.
