Но в тот день поспать мне не удалось. Дело в том, что Стася не уехала домой, как обычно в выходные.
Она зашла под навес и села рядом со мной.
– Считаешь волны? – спросила она и повернулась ко мне скептической частью лица.
– Теоретически это возможно, – ответил я и улыбнулся. – Но я не умею считать волны.
– А хочешь, вместо теории займемся практикой?
– В смысле?
– Как все, пойдем в поход.
Я вскочил так быстро, что зацепился ногами за песок и покачнулся. И от радости попытался шутить.
– Куда пойдем? На Фиг или за Фиг?
Так обычно острили здешние археологи. Впрочем, не только здешние, и в другой экспедиции, раньше, я слышал, что кто-то назвал ближайший мыс Фигом и повторял эту дурацкую шутку…
– Мы пойдем туда, где можно считать волны.
– Пойдем, – согласился я. А она вдруг добавила:
– В одно очень странное место.
И произнесла она это так, что у меня вдруг защемило сердце и стало одновременно грустно, тревожно и сладко…
Мы шли над берегом моря. Спуститься к нему было трудно, обрыв был довольно высокий, но кое-где появлялись узкие крутые тропинки, ведущие вниз, к воде. На мое предложение искупаться Стася качала головой: мол, не время, после.
А море внизу было темным, почти черным и изумрудно-зеленым, с белыми барашками пены.
– Так хочется купаться, прыгнуть прям в волну. Жарко.
– Подожди. – Стася перекинула холщовую сумку, которую взяла с собой, с плеча на плечо и достала оттуда две белые панамки. – Вот, теперь мы с тобой одна команда. Пошли. Уже скоро.
– Посмотри, видишь? – спросила Стася, остановившись на пригорке над морем.
– Нет.
Она посмотрела на меня удивленным взглядом.
– Вот здесь, наступи ногой. Чувствуешь?
– Что-то вроде бы какие-то бугорки.
– Это дом. Наш дом.
Я наконец увидел. Над землей, едва видный, торчал каменный фундамент дома. Если не знать – не заметишь.
– А где же сам дом?
– Самого дома давно нет. Сам дом теперь там. – Она махнула рукой куда-то далеко, в сторону от моря.
– Почему?
– Очень маленький поселок. Укрупнили. Тогда так делали.
– Давно?
– Давно. Я еще девочкой была…
От дома вниз к морю вела едва заметная тропинка. И сейчас Стася смотрела именно в том направлении и улыбалась.
– Грустно, – сказал я, чтобы что-нибудь сказать. – Для чего? Зачем?
– А это важно? Зачем тебе знать причины? Есть места, из которых ты уезжаешь, а твое сердце остается там. И не важно, может быть, и названия у места уже нет, и дом твой едва виднеется из-за травы, но сердце навсегда здесь…
– Ты привела меня к своему сердцу, получается.
– Получается так. Но оно не совсем здесь.
– А где?
– Надо спуститься по тропинке. Пошли? – И она протянула мне руку.
Я взял ее ладонь. Она была узкой и, на удивление, прохладной.
– Пошли.
Странно, но внизу было куда более ветрено, чем наверху.
– Это потому, что эффект трубы. Здесь всегда так. Приятно.
Внизу, в излучине, оказалась маленькая каменная пристань. Она была между двумя скалами, спрятана от волн открытого моря.
– Когда-то здесь стояли лодки. Дед был рыбаком. Ставил сети… А я ждала его, грызла подсолнухи и считала волны.
– Я не умею считать волны.
– Ты их не слышишь. Нет способности. Или привычки. – Она улыбнулась, шагнула на пристань и вдруг избавилась от майки и юбки, оставшись в купальнике. – Поплавать хочешь?
– Конечно. Море здесь такое… – Я действительно наконец сумел перевести взгляд на море.
– Какое?
– Тревожное. Чужое. Даже страшно.
– Это ничего. Здесь не утонем. Только не надо заплывать.
И она вдруг, легко разбежавшись, рыбкой прыгнула с причала.
Я стал раздеваться. Сбросил шорты и рубаху. Зашел на причал. Без сандалий влажные камни кололи ноги. Море темное, сине-зеленое, грозное. Просто разбежаться и броситься, как она?
Я, осторожно переступая, сел на край причала. Набежавшая волна забрызгала меня, заставила оттолкнуться и спрыгнуть…
Под водой мелькнули Стасины ноги и красный купальник. Мелькнули и исчезли. Я вынырнул и, с трудом подтянувшись, залез обратно на причал.
Стаси не было видно. Уже через две минуты я начал беспокоиться, а через пять нервничать. Я вскочил и ходил босиком по причалу, забыв про боль в ступнях. Поколебавшись, заорал во все горло:
– Стася! – И еще раз, чувствуя всю нелепость своих попыток: – Стасяааа!
– Что случилось?
Я обернулся. Сзади стояла Стася. Ее волосы замотаны в полотенце. В руках продуктовая сумка из ткани.
– Я думал, ты…
– Утонула? – Она посмотрела на меня «скептической стороной». – Я не могу здесь утонуть.
– Почему?
– Здесь мое сердце.
– Ты говорила. Но волны.
– Волны, как руки матери. Ласковые. На горизонте горы старые, с морщинами, как лицо деда. И волны мягкие, как мамины ладони…
Я посмотрел на горизонт. Там действительно были горы.
– Я просто оплыла вокруг и поднялась там. По тропинке. А ты испугался?
– Испугался.
– Зато смотри, что у меня есть. – Она достала из сумки два подсолнуха. – Мы здесь на пристани с подругой сидели и считали волны. И подсолнухи лущили. Хорошо. Будешь?
Она прошла ближе к воде и села на пристань. Протянула мне один подсолнух.
– В сумке было два подсолнуха, – сказала она. – Два – это уменьшаемое. Я отдала один подсолнух тебе. Один – это вычитаемое. Какова разность?
