– ГИБДД? Вы их вызвать пробовали? Да они к следующему вечеру только и приедут. – Он смотрит на меня вызывающе. Голубые глаза его, кажется, видят меня насквозь.
– Не пробовал. Меня обычно не сильно беспокоят вопросы неправильной парковки.
– Никого не беспокоят. И ГИБДД тоже.
– Ясно, – говорю. – Значит, надо палкой.
– Получается так.
– Так ведь убить его могут.
– Могут. Но не убили пока. Все, кто могли его по голове стукнуть и закопать, сами закопанные лежат. И «каски» у всех. Вот и не связываются…
– Ясно, – говорю. – У меня тоже КАСКО, и гоняться за дедом я бы не стал.
Мы молчим. И раз уж он не уходит, я прошу:
– Расскажите про него. Кто он? Почему стал таким?
– Ась? В чем его мотив? – Он широко улыбается.
– Да нет. Просто про человека.
– Ну жил мужик, жил. Военный он. Служил, пока козлы страну не развалили. Уволился из рядов. Пошел на судостроительный работать. Пока козлы не закрыли завод. Ну и совсем на пенсию переселился. Жена хвостом крутанула.
– Развелась в смысле?
– Ушла. К сестре жить. Ты, говорит, стал невыносим. Законником его прозвала. Мол, придирался к ней.
– А она-то что?
– Много чего. И по счетчику воды не вовремя показания…
– Ясно.
– Жалко ее. – Он вдруг как-то сморщился, точно откусил лимон. – Как теперь одна-то жить будет в пожилом возрасте?
Я вздыхаю. Пожимаю плечами, всем видом стараясь показать, что да. Жизнь трудная.
– Ну, – говорю, – ничего. Ему, наверное, тоже непросто. Обслуживать себя на старости лет.
– Этот справится. Он все умеет. И дел у него много. – Мой собеседник вдруг широко улыбается. – За козлами-то надо следить. Те, которые неверно паркуют автотранспорт. Только, может, вечером трудно. Когда телевизор надоедает.
– Это да. Надо.
– Но вы отъехали. Вам бояться нечего. Ладно. Пойду. На рынок схожу. Счастливо оставаться.
– До свиданья. Спасибо за беседу.
Я смотрю ему вслед. Он идет, чуть сутулясь, уверенной походкой делового человека или бывшего военного… И тут наконец я догадываюсь:
– На рынке тоже парковка?
Он оборачивается и смотрит на меня святящимися голубыми глазами:
– Да. До белой линии. Если, стало быть, по закону. До белой линии.
Передо мной счастливый человек. Он будет занят весь день, борясь и перевоспитывая козлов.
И ему никогда не бывает грустно. Может, только вечером…
Когда надоедает телевизор.
В жене Сергею нравилось решительно все.
И то, что она худая и почти нет груди.
И то, что она совсем, казалось, бескровная и бледная.
И личико остренькое и скуластое.
И длинноватый тонкий носик.
И глаза такие зеленые и бездонные.
И русые прямые волосы, всегда собранные в пучок.
И то, что ее зовут необычным для деревни именем – Поля. И несмотря на то что, с тех пор как он привез ее из райцентра в свою деревенскую избу, прошло почти двадцать лет, он все еще с ума сходил в ожидании ночи с ней, когда она с утра, каким-то ведомым только ей способом давала понять, что сегодня ночью ей хотелось бы близости.
Весь день он ходил радостный: и работал на тракторе радостно, и подмигивал всем подряд, и даже пытался шутить с односельчанами, что у него выходило плохо, неуклюже, и он это знал. Но все равно не удерживался и шутил.
С годами близость между супругами стала случаться реже, но совершенно не утратила привлекательности. Сергей млел при одной мысли, что он скоро поцелует жену в шею, а она громко выдохнет, и это будет означать, что вот, да, она любит и хочет его. Как всегда.
В деревне их браком реже восхищались, а чаще завидовали. Особенно женщины. Сергей не пил и много работал.
Хозяйка, в деревенском понимании этого слова, Поля была плохая. Ни скотины, ни огорода не держала. А только выращивала астры в палисаднике, да и все. Но Сергею было все равно. Все, что он любил, Поля готовила из продуктов, привезенных автолавкой. И готовила вкусно.
Она любила его и искренне гордилась сильным, трезвым и всегда влюбленным в нее мужем. Требуя от него только одного: чтобы он называл кетчуп – кетчупом, а не кепчуком, как привык, и не смел называть табуретку тубареткой. Она была совсем слабенькой. Вместе с тем местные врачи не находили у нее никаких болезней.
Поля любила ходить по ягоды. И однажды с полуупреком сказала Сергею: «Вот жаль, что у нас мостика нет. Трудно в поле ходить через речку-то». Сказала и забыла, пошла с ведром по ягоды.
А Сергей не забыл. Он скорее удивился. Ну что такого трудного? Поколения и поколения деревенских женщин ходили вброд. А ей, видишь ты, трудно. Он покачал головой и задумался, глядя ей вслед и, сам того не сознавая, привычно восторгаясь, как грациозно она несет ведро, держа его чуть на отлете…
Пока она ходила по ягоды, он съездил в совхоз и выпросил у директора досок. Немного – и директор быстро уступил. Два бревна Сергей выпилил из брошенной покосившейся избы на краю деревни. И из всего этого сколотил для Поли мост.
