Он приехал прошлым летом, командированный немецким Пушкинским центром в Москву. Точной цели его поездки я не выяснял, просто мне позвонил мой близкий друг, немецкий режиссер Ханнес Келлер, и сказал, что вот, мол, приедет их местный «ботаник»-пушкинист. Я удивился, что в Германии такие бывают, и сразу представил себе жалкого библиотечного червя, живущего на весьма скромную зарплату. Ханнес попросил встретить его товарища и помочь разобраться в новом для него городе.
Я ошибся – он выглядел отнюдь не как «ботаник». Когда я стоял в аэропорту, держа в руках глупую табличку с его именем, ко мне подошел элегантно одетый блондин с необычно асимметричной прической. На одной стороне головы волосы были выбриты, на другой свисали до плеча. Странно, но экстремальная прическа вовсе не портила его вид. Только чуть-чуть дополняла.
Он увидел табличку и подошел, легко неся за спиной огромный, чуть не с него самого ростом, рюкзак.
– Вы Борис? – сказал он почти без акцента. Я сразу вздохнул, поняв, что мне не придется говорить на ломаном немецком, стесняясь каждого слова.
– Да, а вы… – я мельком взглянул на табличку, – а вы Оливер?
– Да. Здравствуйте. – Оливер широко улыбнулся. – Я приехал все узнать.
– Все? – Я тоже улыбнулся.
– Абсолютно, – еще шире улыбаясь, сказал Оливер.
Мы пожали друг другу руки и двинулись к машине. Уже по дороге из аэропорта домой я понял, что Оливер знает про происходящее в Москве немало. Например, достав какой-то журнал, он сообщил:
– Сегодня по каналу «Культура» (он назвал время) будет программа «Культурная революция» про Александра Сергеевича Пушкина. Как вы думаете, мы сможем смотреть эту телепередачу?
– Сможем, конечно, как раз вовремя будем…
Во время передачи немец напряженно вглядывался в экран и иногда задавал филологу и переводчице Маше (в гости к которой мы приехали на Чистые пруды) и мне вопросы, если что-то не понимал. Впрочем, русский он знал блестяще, а Пушкина уж точно лучше двух спорящих на телеэкране. В студии вели спор писатель Веллер и телеведущая Конеген. Тема – устарело ли творчество Пушкина. Веллер утверждал, что устарело. Конеген бездарно опровергала. В общем, наискучнейший диалог. Главным аргументом против Пушкина у Веллера явились стихи давно забытого автора шестидесятых годов прошлого века, которые он, впрочем, прочел с жаром и пафосом, назвав современными. По аргументам Конеген можно было понять, что Пушкина она не читала. Совсем.
Оливер, смотря передачу, каждую минуту мрачнел все больше. И когда писатель Веллер в очередной раз объявил, что Пушкина никто не читает, Оливер отчетливо и ровно, перекрывая звук телевизора, произнес:
Слово «глупца» он выделил, глядя на Веллера. Маша захихикала. А я смотрел на Оливера новым взглядом. Как этот немец чувствует русского поэта. Как он нашел верную цитату, чтобы определить ситуацию и выставить спорящих теми, кто они и есть на самом деле…
Досматривали передачу уже краем глаза. Собирались пойти погулять. Жила Маша у Чистых прудов, туда и решили сходить. В коридоре встретились с Машиным отцом. Он налаживал удочки, видимо, собираясь на рыбалку.
– Куда рыбачить поедете, Виктор Петрович? – из вежливости спросил я.
Виктор Петрович остановился, посмотрел на нас, улыбнулся и произнес:
– В Знаменку – деревня такая под Тамбовом, где Наташка Гончарова родилась.
– Жена Пушкина? – тут же спросил Оливер.
– Она, – ответил Виктор Петрович.
По дороге к Чистым прудам я расспрашивал Оливера о цели его приезда.
– Все, что можно узнать о Пушкине здесь, можно и в Мюнхене прочесть. Я поеду в Тригорское. Посмотрю. Но хочу быть в Москве. Хочу понять русских.
Я думал, что ослышался.
– Понимаешь, те русские, которые сейчас здесь, – это не те, которые тогда, при Пушкине, были…
– Ты уверен?
Я задумался. Что я мог ему ответить?.. Я даже не знал, что, собственно, он собирается понять в нас, русских.
– Вот Чистые пруды. Раньше здесь было много рыбы.
Немец кивнул и достал блокнот. Видимо, он считал эту информацию полезной.
Мы сели на скамейке на Чистых прудах. Я собирался спросить Оливера о его изысканиях, когда со стороны озера раздался басовитый мужской крик:
– Бляяяяяядииии!
Мы обернулись. Ситуация был замечательна. В воде по пояс стоял мужик неопределенного возраста в намокшей уже одежде. Он был явно навеселе. Если не сказать больше. В воду он забежал, спасаясь от трех ментов, которые стояли рядом на берегу и которым предназначался этот истошный крик.
Менты явно не знали, что делать. Лезть в грязную воду Чистых прудов им не хотелось, да и просто было невозможно раздеваться здесь, в публичном месте, а нырять в форме и того хуже. Поэтому они стояли на берегу и растерянно смотрели на мужика. А тот, почувствовав, видимо, что находится в безопасности, продолжал оскорблять представителей власти.