Дело в том, что когда сталкиваешься с настоящим произведением искусства, то вдруг попадаешь в другой мир, живешь другой жизнью – той самой, которую воспроизвел автор.
За шкафом был тот самый другой мир. Там я увидел цветы.
Они были повсюду. Некоторые еще не распустились, нежными бутонами они тянулись к солнцу. Некоторые цвели, и пчелы жужжали над ними. Некоторые начинали увядать и теряли первые лепестки. И сухие цветы лежали на подоконнике.
Все они, множество и множество, были нарисованы шариковой ручкой на листах из альбома для рисования и на тетрадных листах. Сначала я подумал о том невозможном для ребенка мастерстве, с которым выполнены рисунки, а потом я подумал о том, что они как живые.
Васильки. Георгины. Розы. Гладиолусы. Маки. Нарциссы. Сирень. Гвоздики. Колокольчики. Хризантемы. Ромашки. Ландыши. И еще другие. Всякие. Названия которых я не знал.
– Все цветы рисует, доченька моя, сиротка моя! Я ей говорю: слушай батю. Нарисуй портрет какого-нибудь певца там! Или там про войну! Или…
Витя понес свой всегдашний бред, а я тихо спросил Мышку:
– Это ты рисуешь?
– Да, – сказала она. – Как будто сад.
– Настоящий сад. Ты просто молодец. Не знаю, что сказать. Ты учишься?
– У нее способности! – заорал Витя. – Но и потребности же. А каково мне, вдовцу?!
– Учусь, – ответила Мышка. – Анна Антоновна говорит, надо учиться обязательно.
– В художественной школе?
– Нет, в кружке. Скоро будем головку рисовать.
– Головку! – Вдруг Витя хохотнул. – Головку, слышь!
– Женскую, – сказала Мышка, глядя на меня. – У нас есть гипсовая в кружке. Анна Антоновна говорит, что уже можно.
Я посмотрел на цветы вокруг.
– Уверен, что можно. Думал, ты только цветы рисуешь.
– Нет, что вы! Это… – Она неожиданно замолчала. – Это такой сад. Я здесь отдыхаю. Это для себя…
– Ты настоящая художница, понимаешь?
Я захотел высказать ту мысль, которая вдруг поразила меня, но осекся. Я стоял в комнате, около меня топтался папаша-алкоголик, а на раскладушке за шкафом, в окружении райских цветов, сидела десятилетняя девочка.
Тот сценарий, что мы писали с соавтором, так и не был закончен. Думаю, что кино от этого не много потеряло. Комнату в коммуналке мой товарищ продал. О юной художнице, жившей в той квартире, я почти ничего не знаю. Я был слишком занят собой и своими идеями. Слышал, что от окончательно спившегося Вити Мышку наконец забрала теща.
Мы написали еще много текстов. Вместе и отдельно. Некоторые даже имели успех.
Но никогда они и близко не были тем настоящим искусством, которое я увидел в затхлой комнате за шкафом.
Там и на стенах росли цветы. Там были удивительные заросли удивительных цветов.
Там был как будто сад.
Сейчас, когда я пишу эти строки, за окном идет снег. Густой пеленой он окутал все на деревенской улице. Письменный стол с компьютером – прямо у окна. И сквозь густой снег я вижу избу Черныша с провалившейся крышей. Этот дом, покосившийся, бесприютный и сейчас, зимой, промерзший насквозь, постоянно притягивает мое внимание.
Мне одновременно и хочется, и лень работать. Поэтому я то и дело отрываюсь и всматриваюсь сквозь снег в печальное, давно покинутое, холодное жилище.
А у меня в доме – тепло; чай на столе и вполне еще сносный компьютер – весьма не новый, но рабочий. Я специально, по совету друзей, приехал в этот глухой уголок, чтобы, не отвлекаясь на текучку, месяц поработать. Вообще-то я взял для работы свой ноутбук, но уже на месте обнаружил, что забыл в Москве блок питания к нему. Всего через пару дней оказалось, что я совершенно не могу без компьютера. И совершенно не могу без работы. Иначе такие картины, как мертвый дом Черныша, приковывают взгляд, втягиваются внутрь меня, а выхода не находят. Я сознательно отталкиваю от себя лезущие в голову готические сюжеты, диктуемые видом пустого дома напротив.
Компьютер мне принес Петрович, бывший директор местного совхоза. Он взял его на время у одинокой женщины, почти старухи. Сказал, что ей без надобности: дочка пользовалась, а теперь – просто пылится.
Я хотел написать работу о классификации жанров. В этом вопросе в теории драматургии – большая путаница.
Вот взять хотя бы мелодраму…
В современном мире нет ничего, что могло бы помешать двум людям быть вместе, коли уж они того хотят. Если действительно хотят. Соответственно, раз нет ничего, что может разделить влюбленных, так и мелодрамы, получается, нет в ее развитии. Все тихо-мирно.
Женатые мужики либо разводятся, либо заводят вторую семью. Богатые замужние дамы успевают реализовать свои любовные вожделения в промежутке между поездками по бутикам… и прочее, и прочее.
Все это преспокойно обсуждается на светских вечеринках, где я иной раз бываю, и даже при первом знакомстве мне могут поведать какую-нибудь грязную историю о взаимоотношениях с «бывшим» – и про его малые возможности и размеры, и даже про то, что он импотент.
Неимущая молодежь не откладывает свадьбы из-за отсутствия денег, а берет кредиты.
